Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

не знаю, как нам освободиться. Но даже если снимут и нам удастся сбежать, боюсь, нас очень скоро найдут, учитывая наше плачевное состояние. После убийства лорда ты, надо понимать, известная персона?

– Скорее всего.

– И выглядишь ты необычно. Трудно прятаться, когда тебя легко заметить. К тому же, боюсь, через пару шагов я споткнусь и не смогу встать.

Шаска кивнула, но было видно, что она немного разочарована, хотя, по правде, она и не ждала другого ответа. Даже учитывая все его подвиги – в правдивости которых она, впрочем, сомневалась, – здоровье вряд ли бы позволило ей помочь.

– Так что, отвечая на твой вопрос, я бы сказал «пока нет». Может, что-то и получится, но не жди чуда.

– Ранульф, кроме чуда, нас уже ничего и не спасет.

Шаска старалась не думать о будущем. Позволив себе размышления, она сразу вспомнит о боли, которая ее ожидает. Дыба, порезы, ожоги, разрывы и переломы – через все это ей предстоит пройти. Говорили, что в Тукоре встречаются искусные палачи, которые знают, как причинить боль, не убивая сразу. Шаска не тешила себя иллюзиями. Она могла управлять лишь своим разумом и мыслями.

Она посмотрела на цепи и оценила расстояние между кандалами и прутьями решетки. Хватит ли этого расстояния, чтобы обернуть цепь вокруг шеи? Придушить себя, пока она не потеряет сознание и не умрет?

– Не делай этого, Шаска. Даже не думай.

– Что? – спросила она.

– Я заметил у тебя на груди порез. Ты ведь пыталась свести счеты с жизнью, верно? Перед тем как тебя заковали. И сейчас ты снова думаешь об этом. Хватит ли цепи? Может, и да. Но ты не останешься одна на всю ночь, да и солдаты быстро приведут тебя в чувство, уж поверь.

– Но ты можешь их отвлечь. У тебя ведь есть способ.

– Я не могу ничего сделать отсюда, да и не хочу. Я не буду помогать тебе убивать себя. Существует естественный порядок вещей, и я его соблюдаю.

– Значит, моя жизнь мне не принадлежит? Я даже в этом несвободна?

В ее голосе звенела злость, в клетке повисло молчание. Ранульф печально посмотрел на Шаску. Он был похож на скелет, закутанный в лохмотья, кожа на лице туго обтянула череп, глаза казались слишком большими.

– Не торопись умирать, – прошептал он. – У тебя только одна жизнь. Если хочешь покончить с собой здесь и сейчас, ты отказываешь себе…

– В чем? – перебила Шаска. – В чем я себе отказываю? В том, чтобы меня унижали и забрасывали гнилыми фруктами? Пытали и убили на глазах у толпы? Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Я не доставлю им такого удовольствия.

Ранульф кивнул.

– Я понимаю, – тихо сказал он, когда телега запрыгала по ухабам, а тукоранские солдаты, смеясь и болтая, поскакали вперед. – Но, пожалуйста, сделай мне одолжение – поживи еще хотя бы денек. Мы в двух днях пути от Двоеречья, и мне не помешает компания. И потом, никто из нас не знает, что принесет завтрашний день.

Шаска опустила голову. Честно говоря, она даже не была уверена, что сможет лишить себя жизни. Вероятно, она смогла бы слегка придушить себя, но после этого цепь, скорее всего, ослабнет.

– Хорошо, – прошептала она, укладываясь на пол клетки. – Но сделайте для меня кое-что взамен, Ранульф.

– Конечно, Шаска. Что именно?

– Расскажите мне историю, – по-детски тихо попросила она. – Расскажите о своей жизни.

Ранульф мягко и сочувственно улыбнулся ей.

– С радостью, дорогая.

Глава 18. Элион

Утром, когда небо окрасилось в розовые и золотые тона, впереди показался военный лагерь тукоранцев. Все знали, что вандарийское войско возвращается, и те, кто остался, – Алерон и несколько рыцарей – вышли навстречу. Вместе с ними были принцесса Амилия и ее отец, принц Райлиан. Рядом стоял отряд Изумрудной гвардии тукоранского ордена Сталерожденных.

Это был долгий день и долгая ночь, медленная и печальная поездка. Повозка ползла по дороге со скоростью, которую позволил мастер Артибус. Элион и Литиан ехали следом в сопровождении других рыцарей Варина. Холодная ночь не принесла никаких неожиданностей, Амрона Дэйкара не пытались убить.

Когда солнце вновь осветило все вокруг, они с облегчением увидели союзников. Даже издалека Элион заметил, как бледен его брат и какие темные круги залегли у него под глазами. Алерон сделал шаг вперед, и колонна остановилась рядом с буро-зелеными палатками. Вокруг лагеря стелился утренний туман.

Элион спрыгнул с лошади и крепко обнял брата. Тот выглядел еще более внушительно, чем раньше. И для этого ему даже не требовались доспехи – на нем были только штаны и туника, а на поясе висел кинжал.

– Как ты? – спросил Алерон.

К ним подошел капитан Литиан. Из задней части повозки откинулась деревянная лестница, по которой спустился мастер Артибус. Амилия и Райлиан не стали приближаться, чтобы Алерон мог поговорить с семьей.

– Ему ничего не угрожает, – выдавил Элион.

После разговора с Литианом прошлым утром вандарийцы с горечью рассказывали всем, кто спрашивал, о тяжелом состоянии Амрона. Слух о том, что он не проживет и пару дней, быстро разлетелся, и, когда конвой проезжал через Южнопорт, толпы зевак провожали их скорбными взглядами.

– Он пришел в себя? – Алерон заглянул в повозку. Увидев окровавленные бинты и пепельно-серую кожу отца, неподвижно лежащего на деревянном столе, он напрягся, точно змея, готовая броситься на добычу. – Он выглядит таким… безжизненным, – прошептал Алерон и судорожно вздохнул.

Очевидно, он не спал с тех пор, как узнал о случившемся, и очень волновался. Элион подумал, что ждать в неведении было, пожалуй, тяжелее, чем увидеть все воочию. В глазах брата промелькнула беспомощность.

– Вашему отцу дают снотворное, – осторожно сказал мастер Артибус. – Пока все идет неплохо, есть надежда, что он справится.

Алерон молча кивнул, не отводя взгляд от повозки. На его лице застыло то же выражение, что и у Элиона, Литиана и остальных, когда они увидели, как сильно изувечено тело Амрона. Он несколько раз морг-нул и повернулся к Элиону.

– Ты его нашел? – спросил он.

Элион сгорбился, стараясь не вспоминать ту ужасную картину.

– Прости, брат. Мне следовало быть там. Я… – Он оглянулся на Амилию, стоявшую вдалеке рядом с отцом. – Мне нужно было поехать с вами.

– Это все равно бы его не спасло, – попытался утешить брата Элион. – Ты спал бы в своей палатке, я тоже, и мы оба не успели бы вовремя.

Алерон опустил глаза. Его мучила вина за то, что он был не в силах изменить.

– Просто… – Он выглядел