Холодный век - Аркадий Габышев

на съедение свиньям. Этот молчаливый ярл навеки останется в безвестности, и ни в одной саге не будет о нём ни строчки. Весь его Фьорхейм сравняю с землёй, а всю его родню, до последнего щенка, продам в рабство в Вестмарке. Пусть мерзкий Эрлик из Фиоринов поиграет с его женой и обрюхатит её на потеху всему свету!»

Он злобно бубнил сквозь стиснутые зубы, неотрывно глядя на массивные дубовые ворота своего зала, с немой надеждой, что они вот-вот распахнутся и в них войдёт смиренный Харальд.

Но ворота оставались недвижны. Вместо этого над крышами Тронхейма, сквозь сырую морскую мглу, с запада прилетел белый ворон. Его появление было подобно ледяному ножу, вонзившемуся в сердце города. Птица, цвета зимней смерти, описала круг над площадью и, каркнув один раз, сухо и зловеще, устремилась к крепости Хьялмарборг. Весь Тронхейм, от последнего раба до знатного купца, замер, увидев её. Город погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь плеском воды о причалы. Птица несла на лапке свиток, но и без него каждому ребёнку было ясно: белый ворон означал лишь одно – вызов. Вызов на Морского Змея. Птица прилетела с запада, а на западе был лишь один ярл, чья мощь и чья гордыня могли сравниться с мощью самого конунга. Фьорхейм. Харальд.

И тогда над столицей Норланда, разрывая натянутую, как струна, тишину, протрубил боевой рог. Низкий, протяжный, медный глас, от которого кровь стыла в жилах. Конунг созывал военный совет.

В городе началась иная, невидимая битва. Торговцы из конторы Фиоринов, словно испуганные тараканы, зашептались в своих углах, а самые проворные уже спешно собирали сундуки, чтобы на быстрых ладьях донести весть до Эрлика. Другие купцы, с каменными лицами, молча поднимали цены на железо, хлеб и соль, наживаясь на грядущей войне. Кто-то попросту захлопывал ставни своих лавок, запирая добро на засовы. Жизнь в Тронхейме перевернулась в одно мгновение, словно песок в часах. Впереди была долгая ночь, а завтра – море. Боги, взирающие с ледяных престолов, не терпят проволочек. Морской Змей должен свершиться через одну ночь.

Свен собрал под сводами своего чертога всех лучших военачальников и прославленных берсерков. Они участвовали в бесчисленных стычках и великих битвах, их имена, как и имя самого Свена, стали легендой. Они сражались бок о бок с давних времен, но ни у кого из них – как, впрочем, и у него самого – не хватило дерзости бросить вызов правящему конунгу. Прежний владыка умер, сидя на этом самом троне, с открытыми, остекленевшими глазами и инеем на синих губах. Свен пришёл к власти не по крови, не по обычаю Морского Змея, а по праву грубой силы. У него было больше драккаров и больше людей, жаждущих добычи. Никто не осмелился перечить, и Свен быстро, как волк, хватающий брошенный кусок мяса, подобрал верховную власть к своим мозолистым рукам.

Он был уже не молод. Его лицо было избито былыми сражениями. Один глаз, злой и пронзительный, словно осколок льда, горел холодным огнём. Другой попросту отсутствовал, и на его месте зияла глубокая впадина, затянутая грубым, багровым шрамом. Ходили легенды, будто когда – то его пленили враги, приковали к столбу, но ночью прилетел исполинский ворон, посланный самим Вотаном, и вырвал его из плена, выклевав заточение вместе с глазом. Длинные, спутанные рыжие волосы Свена не были заплетены в привычные норландские косы – они ниспадали на плечи грязноватой гривой. Шёпотом говорили, что на самом деле они были белыми как снег, но навечно пропитались кровью врагов, что рекой лилась на его голову, ибо он всегда рубился в самой гуще сечи, презирая шлем.

Ростом он уступал многим своим сородичам, но казался шире любого из-за могучего сложения и неукротимой энергии, что исходила от него. Бороды он не носил, лишь длинные, рыжие усы, которые свисали ниже подбородка. Его руки, испещрённые синими татуировками рун и перевитые жилами, были несоразмерно длинными; поговаривали, будто именно поэтому его меч всегда находил горло врага на миг раньше, чем клинок соперника. Он не носил ни кольчуги, ни иных доспехов, облачаясь лишь в грубую кожу и меха. На поле боя он был быстр, как взмах крыла, а его удары обрушивались с силой медведя. Он не был женат, но по всему Норланду хватало его бастардов. Насмешливо он говорил, что его единственная суженая ждёт его в чертогах Вотана, и что он недостоин земной женщины.

Воины сидели за длинным дубовым столом, уставленным кубками с крепким мёдом. Свен, расхаживая перед ними, излагал свой план. Все слушали с притихшим вниманием, ловя каждое слово. Побед у этого человека было несчётно. Он проигрывал лишь тогда, когда враги задавливали числом. Сейчас же преимущество было на его стороне – подавляющее. Его флот заполнит море, а его воины, ступив на вражеские палубы, просто потопят любой драккар своим весом.

Ночь прошла в сосредоточенной, грозной тишине. Старые волки оттачивали лезвия, проверяли крепления щитов, не говоря лишних слов, – методично и верно, как делали это испокон веков. Тишину в зале нарушал лишь ровный и уверенный голос Свена. Он бесконечно, как заклинание, повторял смертельный и неумолимый план, который должен был раздавить молодого воина, возомнившего себя достойным трона. План был словно всепоглощающая яма, которая похоронит амбиции Харальда, а каждое слово Свена закапывало его в эту яму всё глубже.

Глава двадцать восьмая. Невидимая стая.

Мункэ спешил на север, и на его пути, встал Город Бурь. Эта твердыня не сложит пики без боя. Тэгин это знал. Потому его орде и предстояло пронестись по этим землям, как отточенному клинку по салу – стремительно и безжалостно. Он летел вперёд, словно ураган, а следом, еще быстрее, его тенью и совестью, двигался Кульган, везя с собой весть о Холоде и двух путников – старика и мечника. Им всем предстояло встретиться в походной юрте Мункэ, где впервые должна была собраться ставка, дабы обсудить, как одолеть врага, которого не разрубить саблей и не свалить метким выстрелом из лука.

Запад Истмарша с виду казался оставленным уранхайцами, но в этих холмах, укрытых снежным саваном, таилась орда Дархана. Самый молодой и пылкий из нойонов. Но он не был один – за его спиной стояла мощь и богатство его знатного рода. Ему было велено охранять эти земли и разбить войска Вестмарка, чьи отполированные шлемы и лес копий уже виднелись на гребнях дальних холмов, а лязг железных лат отдавался в морозном воздухе зловещим перезвоном. Их тяжёлая