Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч

– Следи за мыслью: мы в этом городе новички. Никто не знает, чего от нас ждать, – и поэтому инициатива в наших руках. Если брать шире, загадочность – один из наших главных козырей. Загадочность и эксцентричность. А если мы заплатим Страже, это сразу же все обесценит. Покажет всем, что мы самые обычные бандиты. Да, новые, да, наряженные в балахоны, да, с собственным тайным обществом и темным лордом – но обычные! И вот этого допустить никак нельзя.

– Но воевать со Стражей тоже нельзя, – парировал Тиссур. – Иначе мы будем очень загадочные, но мертвые. Я понимаю, какие плюсы и минусы у нас есть. Но кроме них есть объективная реальность, и с ней ничего не поделать.

– Я знаю, – тихо произнес Орди, наблюдая в окно за тем, как печальный садовник осматривает покалеченную арку и растоптанную клумбу, которые он лишь недавно восстановил. Затем юноша повернулся к Тиссуру, широко улыбнулся и добавил: – Но я точно что-нибудь придумаю.

На следующий день Капкан вернулся с заранее зажженной сигарой. Должно быть, он уже представлял, как Орди будет кашлять и соглашаться на все, но юноша, предвидя этот шаг, встретил сыщика вне дома.

– Жарковато, не находите? – Орди, удобно расположившийся на мягком диване в оплетенной плющом беседке, жестом пригласил детектива присаживаться в кресло напротив.

По бокам от дивана возвышались смуглые усачи в ярких шароварах, жилетках и высоких чалмах, увешанных драгоценностями, как люстра – хрустальными капельками. В руках усачи держали огромные опахала, раскрашенные под павлиньи перья. Этих людей юноша отыскал прошлым вечером в порту, а точнее, в лавке контрабандиста и торговца экзотическими товарами по имени Занрах, и самым трудным было объяснить мужчинам, что столь большие деньги платятся именно за услуги опахальщиков, а не за услады какой-нибудь престарелой матроны.

– Я хотел бы поговорить с глазу на глаз, – набычился Капкан, косясь на слуг.

– Они ничего не понимают на нашем языке, – отмахнулся юноша. – Багур кмири! Гудаи рум шапур!

– Рум шапур! – подтвердили опахальщики.

Капкан усмехнулся и выпустил огромное облако дыма в сторону Орди, но слуги моментально среагировали – и облако тут же вернулось к владельцу. Бульдог сидел окутанный зловещим туманом и медленно багровел.

– Без лишних предисловий: я согласен на сотрудничество. Каким должен стать добровольный благотворительный взнос в пенсионный фонд стражи? – поинтересовался Орди.

– Насколько я помню, – донеслось из дыма, – мы говорили о тридцати тысячах золотых талеров.

Юноше стоило очень больших усилий сохранить доброжелательность и скрыть яростное желание вскочить и воскликнуть: «Вы там совсем с ума посходили в своей Страже?»

– Нет-нет, я помню что-то о пяти тысячах, – как можно спокойнее возразил он.

– Разве? Может, все-таки тридцать?

Похоже, Бульдог не слышал о такой вещи, как торг.

– Я с огромным уважением отношусь к страже Брунегена, но сейчас не смогу выделить столь большую сумму. Так как насчет шести тысяч?..

– Боюсь, это будет капля в море и лучше тогда не жертвовать ничего вообще, – язвительно заметило облако дыма.

– А я боюсь, что разовое пожертвование такого размера убьет мое дело, – развел руками Орди. – И я не смогу материально поддерживать вдов, сирот и пенсионеров долгое время, как собирался. В краю, откуда прибыли мои опахальщики, есть поговорка: «Лучше стричь овцу каждый месяц, чем зарезать один раз».

– Не сомневаюсь, что в стране этих ребят есть множество поговорок про овец, – ухмыльнулся Бульдог. – Ладно, Ординари, так и быть. Двадцать пять.

Это был уже другой разговор.

– Семь с половиной.

– Я пойду, – над облаком вырос Капкан, – было приятно иметь с вами дело, но жадность никто не любит.

– Кажется, я понял, – поспешил ответить Орди. – Десять?..

Торг продлился очень долго – с уступками, взаимными обидами и угрозами уйти, пока, наконец, не остановился на пятнадцати тысячах. Это были огромные деньги, на которые можно было скупить пару кварталов Брунегена вместе со всем содержимым. К моменту окончания спора облако дыма разрослось до такой степени, что можно было подумать, будто в особняке Ординари начался пожар.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы пошли на значительные уступки, – мрачно сказал Бульдог. – И только потому, что надеемся на долгосрочное сотрудничество.

– Разумеется, – улыбнулся Орди как можно шире и честнее. – Но есть один нюанс.

– Еще и нюанс? – проревел Капкан.

– Да. Но ничего особенного. Очень много денег сейчас в обороте, поэтому ничего, если я отдам часть не золотом, а разными ценностями и товарами?

Бульдог поразмыслил пару секунд и кивнул.

– Ладно. Когда вы сможете распла… сделать взнос? – Детектив снова покосился на опахальщиков. Те стояли с каменными лицами и показывали, что они совершенно «рум шапур».

– Думаю, мне понадобится пара дней, чтобы все устроить. – Пришлось изрядно напрячься, дабы скрыть злорадство. Метафорически выражаясь, в душе Орди плясали мелкие демоны, которые потирали копытца и мерзко хихикали в предвкушении расплаты.

Глава 13

Ранним утром, когда солнце выглянуло из-за горизонта и брезгливо поморщилось, взглянув на Брунеген, в городе произошло странное.

Привычно гасли ночные фонари, открывались двери и ставни многочисленных лавок, раздувались меха в кузницах, хабалистые торговки обнюхивали и раскладывали товар, а дворники готовились принять очередной бессмысленный бой с мусором.

В районах побогаче ржали кони, крутились колеса карет и колясок, стучали по мостовой каблуки ботинок и туфелек. Где победнее – шлепали по грязи босые ноги. Стайки облезлых пестрых собак сбегались к мясницким лавкам и бойням в надежде получить вожделенные обрезки.

Представители ночных профессий в этот час, наоборот, расходились по домам: грабители, наемные убийцы, воры и разбойники, зевая и звеня монетами, скрывались в грязных пивных, подозрительных ночлежках и сомнительных тавернах.

А вот что не было привычным, так это множество подвод, запряженных лошадьми. Как капли воды превращались в ручьи, а затем собирались в полноводные реки, так и множество телег со скрытым под соломой содержимым собрались в бурный поток на широкой центральной улице, совершенно ее забив. К телегам присоединялись женщины, исходя из вида и макияжа которых можно было сделать верные выводы об их профессии. Несмотря на раннее утро, дамы уже были хмельны, много смеялись и шутили, бросали жаркие взгляды на кучеров и смущали прохожих, как бы случайно задирая и без того короткие юбки и платья. Процессия увеличивалась с каждой минутой и переросла в настоящий марш. Спустя какое-то время к нему подключился небольшой духовой оркестр – и веселье закрутилось с новой силой. Особенно старался низенький тромбонист, дувший в инструмент с такой силой, что покраснел как помидор. С телег начали потихоньку вытаскивать бутылки