Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч

вина и крепкого бренди, музыка гремела на всю улицу, люди обходили марш продажных женщин по вытянутой дуге и таращились из окон. Откуда-то появились яркие веера, конфетти, огромные фаллические фигуры из папье-маше и прочие атрибуты неудержимого в своем веселье народного гулянья.

Посторонние думали, что карнавал движется по городу без всякой цели, но цель у него была: в конце одной из центральных улиц возвышался облицованный серым гранитом старый орудийный форт, формой похожий на нечто собранное ребенком из кубиков разного размера, – штаб-квартира Брунегенской Стражи.

Охранники попытались помешать толпе попасть внутрь и даже угрожающе выставили алебарды, но через какое-то время обнаружили себя пьяными и пребывающими в горячих женских объятиях.

Веселый вихрь алкоголя, музыки и ярких платьев промчался по зданию как пожар. Он охватывал комнату за комнатой, коридор за коридором – и вскоре город оказался совершенно беззащитен перед лицом преступности. То есть он и раньше был не особенно защищен, но теперь последняя линия обороны пала. Пала как все великие империи – из-за управленческого паралича и морального разложения.

Люди, увлеченные лицезрением разгула в здании Стражи, не заметили черную карету, которая ехала в арьергарде карнавала. Она остановилась у парадного входа, дверь с гербом распахнулась, и наружу вылез Орди собственной персоной.

– Это он! – По собравшейся вокруг толпе пробежали, как рябь от ветра по воде, многочисленные шепотки. – Ординари! Тот самый.

Душа юноши пела. Он улыбнулся под капюшоном: всегда приятно, когда тебя узнают, но при этом не забрасывают гнилыми овощами.

– Орди… нари! – На широкое каменное крыльцо выкатилось нечто круглое, дымящееся и измазанное помадой. – Ты сук… ик… сын!

– Здравствуйте, детектив. – На глазах изумленной публики Орди взлетел вверх по ступенькам и вручил Капкану небольшой кожаный мешочек, который очень приятно звенел. – Возьмите. Это наличные.

– Что… Какого?.. – Капкан удивленно посмотрел на хорошо початую бутылку бренди в своей руке. – Мы же дого… рились!

– Разумеется! – ответил юноша. – Я обещал оплатить в течение двух дней – и вот. Это оплата. К сожалению, наличных оказалось не так много, как хотелось бы.

– Ты! – Глаза Бульдога налились кровью. За его спиной старинное здание, способное выдержать артиллерийский обстрел, ходило ходуном. – Ты потратил все наши деньги на выпивку и этих…

– Нет-нет. – Ординари замотал головой, ухватил детектива за плечи и, повернув к толпе, помахал его рукой. – Технически это вы их потратили. И вообще, я не понимаю: в чем дело, Руди? – Капкан ненавидел, когда его трогали за плечи и называли Руди, но сейчас он был слишком пьян, чтобы членораздельно высказать это. – Все в рамках договора, друг мой!

Бульдог обводил взглядом толпу, которая казалась вдвое больше из-за того, что у детектива двоилось в глазах. Капкан часто пил – алкоголизм считался в Страже чем-то вроде профессионального заболевания, – но сейчас явно махнул лишнего и не мог понять, что не дает ему покоя. Все эти люди на площади, глядевшие на него с неодобрением, непредсказуемый противник рядом, неопределенность будущего, бессилие из-за того, что правила, по которым Брунеген жил столетиями, начали ломаться… Все это мешалось в коктейле, не менее странном, чем тот, которым девицы поили начальника Стражи в его кабинете: одуревшему от удовольствия шефу голые нимфы через воронку заливали в глотку все, что могло гореть, кроме дров и сена.

– Сегодня гуляет стража! Завтра – весь город! Лорд Ординари умеет дружить! – провозгласил юнец, и Капкан содрогнулся, осознав, чего именно боится, но не давая этой мысли обрести словесную форму и свести его с ума. Поэтому он поднес к губам бутылку и хорошенько отхлебнул жуткого пойла, намереваясь отключить мозг прежде, чем тот совершит роковую ошибку…

А ночью улицы Брунегена обрели спокойствие. Такое спокойствие, которого не видели сотни лет до этого. Складывалось впечатление, что сами стены прислушивались к тишине и недоумевали: «Что вообще произошло? Неужели город вымер?»

Нет, само собой, улицы не спали. Оргией Стражи решили воспользоваться очень многие – и дорого платили за это. Например, двое мужчин гнусного вида неумело пытались поддеть фомками рамы «Пансиона для престарелых и ветеранов мадам Руж». Окна нежилого первого этажа были укрыты за массивными решетками, которые не постеснялись бы поставить в тюрьме, но воры очень старались и не собирались сдаваться. За ними уже давно наблюдали со второго этажа пансиона, некоторые даже сделали ставки.

– Щуплый! Опять ты, что ли?.. – раздалось за спиной домушника. Вор втянул голову в плечи и обернулся. За его спиной улыбались, поигрывая дубинами, уже знакомые головорезы Ординари.

– Что? Снова? – простонал вор. Напарник привычно потерял сознание.

– Ага, – был ответ.

Щуплый взглянул на лежащее на земле тело, прошептал: «Да твою ж…» – и стащил с плеча торбу, но главный громила его остановил:

– Нет-нет, десятина не нужна. Ты не понял. Сегодня ночью вообще работать нельзя.

– В смысле?.. – возмутился вор. Со второго этажа донеслось скрипучее старческое: «Ха! Я же говорил! Гони талер!»

– В прямом, – ответил здоровяк. – Иди домой, Щуплый.

– Но ведь Стража… – попытался он, но был перебит:

– Да. Стража. И именно поэтому нужно идти домой. – Человек Орди был на удивление терпелив.

– Но…

– Так, Щуплый! – В разговор вступил еще один громила. – Либо ты пойдешь домой сам, либо тебя понесут!

Вор судорожно сглотнул, осмотрел улицу, поглядел вверх (оттуда на него воззрились две ехидные старческие физиономии) и со вздохом принялся поднимать напарника.

– Я так и знал, – горестно покачал головой Щуплый. – Как всегда: крупные объединения притесняют вольных профессионалов!

– А ты хотел, чтоб тебя на руках носили? – пожал плечами главный. – Ты знал, на что идешь, выходя из банды. И очень громко рассказывал, как быстро станешь богатым и успешным, если не будешь работать на дядю.

– Да вы ж мне и не даете стать богатым и успешным! Душите! Натурально душите! Мне из-за этого родители жены уже всю плешь проели! Говорят: «Устройся уже в какую-нибудь банду!» – Щуплый крякнул, взваливая напарника себе на плечи. – Говорю: «Я зарабатываю больше и сам себе хозяин. Никому ничего не отчисляю, никому не подчиняюсь. Могу в отпуск в любой момент уйти».

– А они что? – посмеиваясь в бороду, спросил здоровяк.

– И слушать ничего не хотят. Говорят: «Как это так, где это видано, чтоб без банды?..» Темные люди.

– Темные-темные, – закивали посланники Ординари.

– И вы тоже темные! – подытожил Щуплый, слегка качавшийся под весом напарника. – Рабы этой… Как ее? А, неважно! – И вольный профессионал, сопровождаемый смешками, побрел прочь по темной улице.

Наутро Ординари, после умывания ледяной водой и плотного завтрака, зашел в кабинет – пожелать Тиссуру доброго утра, но наткнулся на метафорическую стену льда.

– Что-то случилось? – Юноша поднял бровь