Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

лечебнице стало так тихо, что я слышал, как в углу Мишка дышит через нос — частыми мелкими вдохами, как дышат дети, когда боятся. Как скрипит холст под пальцами Оболенского, вцепившегося в Княжеское плечо. Слышал влажный мягкий звук, с которым кончик осколка выходил из размягчённого хряща.

— Четверть оборота, — сказал я. — Сейчас.

Матвей провернул пинцет. Первая зазубрина вышла из ткани по дуге, не порвав ни единого волокна. Чисто как кость из рыбного филе.

— Вторая зазубрина, — я сверился с данными. — Смотрит вверх. Тяни прямо, без поворота.

Матвей потянул. Миллиметр. Ещё миллиметр. Осколок выходил из своей многолетней норы.

— Стоп.

Матвей замер. Теперь третья зазубрина. Самая опасная и самая длинная, направленная в сторону жилы. Полмиллиметра от стенки сосуда.

— Матвей. Последняя зазубрина. Поверни на четверть влево и тяни вверх, под углом. Угол — как при снятии рёбер с хребта. Помнишь?

— Помню, — выдохнул Матвей.

— Делай.

Матвей повернул. Потянул. Кончики пинцета дрогнули в его пальцах — единственный раз за всю операцию, на долю секунды. Он выровнял руку мгновенно, и зазубрина пошла вверх, по дуге, огибая стенку жилы.

Между зубцом и сосудом — полмиллиметра, и я видел через Систему, как истончённая плёнка на стенке жилы прогибается от близости железа, но держится. Держится, потому что дубильный экстракт ещё работает, а руки моего ученика ведут пинцет так, как не повёл бы ни один лекарь от Севера до Южных Республик.

Зазубрина прошла мимо жилы.

Мокрый чавкающий звук — осколок вышел из раны.

Матвей вытянул руку. На кончике пинцета висел чёрный зазубренный обломок — покрытый слизью и сукровицей, с тремя острыми краями, один из которых блестел тёмно-красным. Кровь с внешней стенки жилы, которую он прорвал, когда вылез из капсулы.

— Миску, — сказал Матвей.

Марго подставила медный таз. Матвей разжал пинцет, и осколок упал на дно со звоном, который разнёсся по лечебнице, как удар колокола.

Ермолов выдохнул. Оболенский ослабил хватку на Княжеском плече. Панкрат за изголовьем перекрестился. Мишка в углу шмыгнул носом.

Матвей стоял с пинцетом в руке и смотрел на чёрный кусок металла в тазу.

— Достал, — сказал он с облегчением.

Я открыл рот, чтобы сказать «молодец», и не успел.

Система выбросила предупреждение.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Целостность внутренней стенки сосуда — 50 %. Прогнозируемый разрыв при восстановлении нормального тонуса — около 5 минут. Рекомендовано экстренное вмешательство.

Осколок достали, но Князь всё ещё умирал.

— Сашка? — послышался далёкий голос Панкрата. — Что?

Я не ответил. Закрыл глаза и ушёл в Систему. Мне нужно выдумать рецепт прямо сейчас.

Система развернула каталог ингредиентов. Сотни строк, тысячи свойств, десятки комбинаций.

Мне нужно что-то, что заставит истончённую стенку жилы уплотниться и регенерировать. Клетки должны сжаться, стянуться, нарастить толщину.

Строки мелькали. Я перебирал комбинации — одну за другой и пока не находил ответ как мне восстановить её прочность.

Глава 18

У меня есть пять минут. Может шесть, если повезёт.

Я стоял над столом с закрытыми глазами и гнал строки каталога так быстро, как мог. Энергия утекала с каждой секундой — тонкой ровной струйкой. Я чувствовал, как пустеет внутренний резервуар.

— Матвей, — сказал я, не открывая глаз. — Бери холодную смесь и наноси на жилу. Каждые тридцать секунд — новый слой как я делал. Это купит нам время.

— Понял, — послышался его голос справа. Затем шаги, звук пинцета о край миски. Матвей начал работу. Хорошо.

Строки мелькали перед внутренним взором. Я перебирал ингредиенты, отбрасывая ненужное и хватая то, что может пригодиться.

В голове я уже прикинул рецепт зелья и варить я его буду из трёх вещей.

Первая — что-то, что заставит клетки жилы бешено делиться. Мне нужна регенерация, ускоренная в сотни раз. Система подсветила одну строку, и я ухватился за неё, выделяя среди остальных.

Это был корень живокоста, в котором сидит аллантоин — вещество, от которого клетки начинают делиться как сумасшедшие. Нужна лошадиная доза, концентрированная до предела.

— Панкрат! — я открыл глаза. — У тебя есть корень живокоста?

Панкрат метнулся к полке с сушёными травами, загремел горшками и через десять секунд вернулся с пучком толстых бурых корневищ.

— Сколько нужно?

— Половины хватит.

Я схватил корни и бросил на стол. Закрыл глаза снова. Теперь второй ингредиент.

Им оказался тысячелистник. Сильнейшее кровоостанавливающее, которое знает этот мир. Тысячелистник заставляет кровь сворачиваться быстрее, что поможет нам в заживлении.

— Оболенский, — я повернулся к нему. — В склянках Грюнвальда есть тысячелистник?

Оболенский отпустил Княжеское плечо — осторожно, переложив руку Ермолова на своё место — и присел у своей сумы. Некоторое время он перебирал склянки, читая ярлычки, которые алхимик наклеил на каждую.

— Есть, — он поднял тёмную пузатую склянку. — Вот держи.

— Сюда.

Склянка легла на стол рядом с живокостом. Я закрыл глаза в третий раз. Теперь последний ингредиент и самый важный.

Мне нужен был связующий элемент. Живокост даст бешеный рост новых клеток, тысячелистник сузит капилляры, но давление крови просто снесет эту свежую, рыхлую ткань. Клетки рассыплются, как кирпичи без раствора. Мне нужно было что-то, что попадет в кровь Князя и свяжет эту новую плоть изнутри, заставит её мгновенно уплотниться.

Ответом стало мумиё.

Строка в интерфейсе вспыхнула ярче остальных, и я вцепился в неё, считывая скрытые свойства, которые открывала Система.

Горная смола. Слёзы камня. Этот минерал — пережёванная веками древняя органика. Вываренная в спирту и пущенная по венам, она станет тем самым раствором для свежих клеток. Кровь принесет её прямо к месту разрыва изнутри, и мумиё намертво спаяет новую ткань, превратив тонкую пленку в прочный рубец.

— Оболенский. Мумиё ищи. Чёрная такая смола, в кусках. Была она у Грюнвальда?

Оболенский снова нырнул в чересседельник. Рылся на этот раз гораздо дольше. Я считал каждую секунду и чувствовал, как за моей спиной Матвей наносит очередной слой дубильной мази на жилу, покупая мне время, которое утекало, как вода сквозь пальцы.

— Есть, — Оболенский вытащил маленький кожаный мешочек, развязал и вынул чёрный комок, похожий на кусок смолы. — Грюнвальд сказал — самое дорогое, что у него на полке. С южных гор, от кочевников.

— Плевать, сколько стоит. Давай.

Три ингредиента лежали передо мной на столе — бурые корни живокоста, тёмная склянка тысячелистника и чёрный комок горного мумиё. По отдельности каждый из них делал своё маленькое дело. Вместе, в правильной комбинации, при правильной экстракции, заряженные Системой, — они могли совершить невозможное.

Если я не ошибусь.

Я развернул Систему и загрузил все три ингредиента в анализатор. Свойства, концентрации, совместимость, пропорции. Строки замелькали, перестраиваясь, соединяясь, отталкиваясь, и сквозь