Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

Мир качнулся и я вцепился в край стола, чтобы не сесть на пол. В глазах потемнело, рот пересох. Сканирование живой плоти жрало энергии втрое больше, чем анализ продуктов, и Система брала своё щедро.

Панкрат смотрел на меня из-за стола.

— Что ты сейчас сделал? — спросил он тихо.

— Посмотрел внутрь, — я выпрямился. — И то, что увидел гораздо хуже, чем вы думали. Железо уже прорвало верхний слой жилы. Стенка держится на внутренней плёнке и она истончена до предела.

Тишина. Только булькал Анисимов аппарат в углу. Мишка прижал к груди холсты.

— Если я потяну осколок — зазубрины порвут плёнку и он истечёт кровью за полминуты, — продолжил я. — Если не потяну — плёнка лопнет сама через несколько часов. Может раньше, если давление начнёт скакать.

— Значит что? — спросил Панкрат со спокойствием. Сотник Владычного полка привык ко всему, потому даже не удивился плохим новостям.

Оболенский стоял у стола и молчал. Ермолов тоже молчал, но слишком напряжённо. Он держал Князя за плечо, и его побелевшие пальцы вдавливались в ткань рубахи.

Я посмотрел на свои руки. Они ещё подрагивали от потраченной энергии, но через минуту перестанут.

— Значит, мне нужно сначала укрепить стенку жилы, — сказал я. — Потом размягчить хрящ вокруг осколка, чтобы зазубрины вышли свободно. Потом тянуть — медленно, по миллиметру. Если хоть один этап пойдёт не так — мы его потеряем.

Я развернул скрутку на соседнем столе. Ножи и пинцеты легли на чистый холст. Рядом поставил алхимические склянки.

— Оболенский, — я не повернулся. — Держи его ровно. Если дёрнется — прижимай к столу, но плавно. Никаких рывков.

— Понял, — тихий ровный голос за спиной.

— Ермолов — то же самое с другой стороны. Матвей — встань слева от меня, будешь держать рану открытой и помогать. Марго — справа, подаёшь то, что попрошу. Панкрат — следи за его дыханием. Если начнёт просыпаться — ещё дозу вытяжки.

— Погоди, повар, ты хоть раз что-то подобное делал⁈ — вдруг булькнул Ермолов.

Я посмотрел на него как на полоумного.

— Нет, конечно, твою мать, — меня это начало злить. — Если в меня не веришь — на, сам делай или заткнись.

Оболенский ожёг гвардейца взглядом и тот благоразумно заткнулся.

Каждый занял своё место. Шесть человек вокруг стола, и тишина такая, что было слышно, как в углу капает конденсат из Анисимова змеевика.

— Ну, отец Панкрат, молись, — выдохнул я, прикидывая в голове что делать. — Без помощи мы его не вытянем.

Панкрат кивнул со всей серьезностью.

— А ты, Анисим, готовься. Скоро будем смешивать.

Бывший алкоголик вытянулся в струнку и кивнул, с ужасом таращась куда-то в угол.

Глава 17

Я стоял над склянками Оболенского и раскладывал задачу по шагам.

Шаг первый — оттянуть жилу от зазубрин. Создать зазор, хотя бы в миллиметр. Для этого жила должна сжаться, уплотниться и отползти от железа. Именно поэтому я использую холод и вяжущий экстракт — дубильный концентрат на спирту, нанесённый точечно, прямо на стенку сосуда.

Шаг второй — размягчить хрящевую капсулу вокруг осколка. Она окаменела за годы, превратилась почти в кость. Чтобы железо свободно вышло, капсула должна стать чуть более податливой. Здесь подойдёт горячий релаксант — валериановая мазь с пастой для рубцов, разогретая до предела.

Два шага. Холод на жилу, жар на хрящ. Просто, как рецепт бульона.

Вот только между холодом и жаром — расстояние в толщину ногтя. Если ледяной экстракт попадёт на мышцу — она окаменеет ещё сильнее и зажмёт осколок. Если горячий релаксант заденет жилу — сосуд расширится от тепла и лопнет на зазубрине.

Холод и жар в волоске друг от друга, и они не должны смешаться.

Я закрыл глаза и открыл интерфейс.

Золотое сияние развернулось перед внутренним взором и я выбрал «Термальный фокус» за 3 очка. Изолированный контроль температуры на соседних участках — то что доктор прописал.

Я активировал навык.

Тепло прокатилось по рукам — от плеч к кончикам пальцев. Ощущение такое, будто пальцы стали длиннее, чувствительнее, будто между подушечками и поверхностью появился невидимый слой, который отделяет одну температуру от другой. Система встроила навык прямо в меня.

Я открыл глаза и повернулся к Анисиму.

— Кипяток готовь и лёд из погреба тащи.

Анисим метнулся к котлу. Мишка — к погребу, загрохотав ногами по ступенькам.

Я начал работать. Руки сами вошли в привычный ритм.

Первая смесь — ледяная. Дубильный концентрат из склянок. Я плеснул его в холодную миску, добавил квасцы, капнул спирта двойной перегонки. Размешал пальцем, проверяя консистенцию. Получилась густая масса, вязкая, как мёд. Хорошо. Нужно, чтобы она не растекалась, а легла точно туда, куда положу.

Мишка притащил ведро с ледяной крошкой из погреба. Я поставил миску с экстрактом прямо в лёд. Смесь начала густеть ещё сильнее, и от неё потянуло таким холодом, что мои пальцы, только что получившие навык «Термальный фокус», различили каждый градус — от ледяного ядра до чуть менее ледяного края.

Всё работает. Отлично.

Вторая смесь — горячая. Валериановую вытяжку я смешал с мазью для рубцов, которую Грюнвальд засунул в самую маленькую склянку. Добавил каплю елового экстракта. Хвойное масло тащит за собой любое вещество вглубь ткани.

Поставил миску на край печи. Смесь начала разогреваться, и от неё пополз густой травяной дух, который заполнил лечебницу и заставил Ермолова поморщиться.

— Воняет, — буркнул он.

— Терпи, — сказал я. — Через пять минут будет вонять сильнее.

Я проверил обе смеси. Холодная получилась густая. Горячая пахла лесом и аптекой на всю комнату. Два оружия для двух целей, которые должны работать в миллиметре друг от друга и не соприкоснуться.

— Матвей, — я повернулся к нему. — Бери крючки. Разводи края раны и держи. Мне нужен полный обзор.

Матвей взял два тонких крючка, которыми фиксируем мясо при обвалке и подошёл к столу. Его руки не дрожали.

— Марго — холст наготове. Промокай кровь по моей команде, не раньше.

— Поняла, — прозвучал тихий голос справа.

— Панкрат — дыхание. Если участится хоть на удар — вливай вытяжку.

— Готов, — голос прозвучал за головой Князя.

— Оболенский, Ермолов — держите. Начинаем.

Я взял миску с ледяной смесью в левую руку, самый тонкий пинцет — в правую. Намотал на кончик пинцета тонкую полоску холста, обмакнул в дубильный экстракт. Холод обжёг пальцы даже через сталь, но «Термальный фокус» отсёк ощущение, не дав ему подняться выше запястья.

Я наклонился над раной.

Матвей развёл