Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

края раны крючками, и я увидел жилу, натянутую до предела. Чёрный край осколка, упирающийся в неё зазубренным боком. Хрящевой нарост, обхвативший железо со всех сторон.

Я поднёс пинцет с холодной смесью к жиле. Одна капля, не больше.

«Термальный фокус» слегка сместился на кончики пальцев. Пальцы ощутили границу — холодная зона на кончике пинцета, тёплая зона вокруг. Между ними — невидимая стена, которую я держал.

Я коснулся стенки жилы.

Экстракт лёг точно на участок в три миллиметра, где внутренняя плёнка истончилась до предела. Я видел это без сканирования, запомнив расположение по первому анализу. Жила отозвалась мгновенно и медленно сжалась. Стенка уплотнилась и начала отползать от зазубрины. Миллиметр. Потом чуть больше. Я держал пинцет неподвижно и считал удары Княжеского сердца, потому что каждый удар отдавался в жиле толчком, и если толчок совпадёт с моим движением — всё насмарку.

Удар. Пауза. Удар. Пауза. Сердце билось неторопливо благодаря тому что князь был во сне.

Жила отошла на два миллиметра. Между зазубриной и стенкой сосуда появился зазор.

— Марго, промокни, — сказал я, не отрывая взгляд.

Её рука скользнула в поле зрения и промокнула кровь, которая сочилась из рассечённых Панкратом мышц.

Я нанёс второй слой экстракта чуть выше первого, вдоль жилы, расширяя зону сжатия. Ткань откликнулась — стенка уплотнялась, бледнела, отходила от железа всё дальше.

Хватит. Больше нельзя — если пережать, жила спазмируется целиком и перекроет кровоток к сердцу. Тогда Князь умрёт не от разрыва, а от того, что кровь перестанет идти куда нужно.

Это была тонкая грань, как та плёнка на стенке сосуда. Я балансировал на ней, и «Термальный фокус» держал холод в узде, не давая ему расползтись ни на волос дальше, чем я позволил.

— Зазор есть, — сказал я. — Матвей, держи крючки ровно. Не шевелись.

Матвей стоял ровно. Его пальцы на крючках побелели, но линия разреза оставалась ровной, и я видел каждый слой ткани.

Теперь — второй шаг. Пока холод держит жилу сжатой, у меня есть время, чтобы размягчить капсулу.

Я положил пинцет с холодным тампоном и взял второй — с горячей пастой.

Пальцы мгновенно ощутили разницу. «Термальный фокус» перестроился — правая рука стала горячей зоной, а левая, которая только что держала лёд, осталась холодной. Странное ощущение. Две температуры в одном теле, разделённые невидимой стеной где-то на уровне локтей.

— Начинаю размягчение, — сказал я.

Горячая паста легла на хрящ, и я почувствовал, как «Термальный фокус» потянул из меня силы.

Жар от валериановой смеси рвался наружу, пытаясь расползтись по ткани во все стороны. Я держал. Пальцами, волей и тем новым чутьём, которое Система вложила мне в руки. Горячая зона — на хряще. Холодная — на жиле. Между ними — стена, которую я не видел глазами, но чувствовал кожей.

Паста начала работать.

Серый каменный нарост, который минуту назад выглядел, как кусок старой кости, начал менять цвет. Он начал немного светлеть. Валериана расслабляла мышечные волокна, мазь для рубцов размягчала хрящ, а еловый экстракт тащил оба вещества вглубь, но если бы всё это не связала система ничего бы не вышло.

— Что происходит? — прошептал Панкрат за изголовьем.

— Капсула размягчается, — я не отрывал взгляда от раны. — Хрящ вокруг осколка плывёт.

Панкрат промолчал. Он понял главное — дело идёт.

Я нанёс второй слой пасты. Обмазал хрящ с другой стороны осколка, там, где нарост был толще всего. Жар вошёл в ткань, и я чувствовал кончиками пальцев, как под пастой что-то меняется. Капсула, которая строилась годами, не хотела отпускать. Она держала железо до последнего, но валериана делала своё дело. Волокно за волокном, слой за слоем. Серый камень размягчался, и осколок внутри начинал шевелиться — я видел это по тому, как чуть качнулся его чёрный край.

— Ещё немного, — сказал я. — Ещё…

Князь дёрнулся.

Он не проснулся. Просто тело среагировало само, на глубинную боль, которую сознание не чувствовало, а мышцы чувствовали. Грудная клетка вздрогнула, рёбра пошли вверх, и осколок внутри качнулся на полмиллиметра, в сторону жилы.

— Держите! — рявкнул я.

Оболенский навалился первым. Вдавил левое плечо Князя в стол и прижал. Ермолов — с другой стороны, обеими руками, так, что стол заскрипел под двойным весом. Князь дёрнулся ещё раз — уже сильнее, и его спина выгнулась дугой.

— Панкрат! — крикнул я.

Панкрат уже действовал. Приподнял Князю голову и влил в приоткрытый рот несколько капель сонной вытяжки. Всеволод дёрнулся в третий раз — уже слабее. Потом обмяк, и его тело осело на стол.

Я стоял с поднятым пинцетом и не дышал. Тело Всеволода только что чуть само себя не убило. Еще бы пол миллиметра и все.

— Ещё одного рывка не будет? — спросил я Панкрата.

— Не должно. Влил тройную дозу. Если дёрнется после тройной — значит, Господь его забирает, и мы тут ни при чём.

Я выдохнул через стиснутые зубы. Потом посмотрел на хрящ. Паста сделала своё дело. Осколок внутри него сидел свободно, без прежней хватки.

Можно доставать.

Я посмотрел на Матвея. Он был готов с первой секунды.

— Матвей, — я протянул ему свой длинный пинцет. — Твоя очередь.

Он посмотрел на пинцет, потом на меня, переложил крючки Марго, взял пинцет и встал на моё место.

— Я буду направлять, — сказал я. — Ты тянешь. Не дёргай и не торопись. Прокручивай, выводи зазубрины по изгибу. Чувствуй сопротивление. Если заест — стоп. Ни миллиметра вслепую.

— Понял, — сказал Матвей и завёл пинцет в рану.

Я активировал фоновое сканирование. Система тянула энергию, но терпимо, — можно работать, если не дёргаться.

Строки побежали перед внутренним взглядом. Положение осколка, направление зазубрин, расстояние до жилы. Времени мало — дубильный экстракт на жиле уже начинал слабеть. Через несколько минут жила начнёт расширяться.

— Заводи глубже, — сказал я. — Ещё. Тебе нужно обойти нижнюю зазубрину.

Матвей двинул пинцет. Кончики пинцета шли сквозь размягчённый хрящ. Матвей умудрялся чувствовать все своими инстинктами и руками без всякой системы. Где плотнее — мышца. Где мягче — жир. Где скользко — плёнка.

— Стоп, — сказал я. — Левее на волос. Там зазубрина смотрит вправо, обойди её.

Матвей сместил кончик пинцета. Щипцы пинцета скользнули мимо зазубрины, не задев. Между сталью и зубцом осталась щель в толщину нитки.

— Хорошо. Теперь смыкай.

Сталь схватила сталь. Матвей сжал рукоять.

— Есть, — сказал Матвей.

— Чувствуешь его?

— Чувствую. Сидит крепко, но хрящ не держит. Подаётся.

— Тяни на себя, медленно. Прокручивай по четверти оборота вправо. Первая зазубрина направлена влево — если прокрутишь, она выйдет по дуге, не зацепив ткань.

Матвей потянул.

В