Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Её осмотр Воислав решил начать с заднего каземата правого борта, которым командовал самый молодой из артиллерийских мичманов. Предчувствия не обманули: колодец с транспортёром, по которому подают снаряды из трюма с боеприпасами, — нараспашку!

— Почему заслонка перегрузочного отделения открыта?!

Дежурные молчали. С особенностью старпома появляться именно в местах нарушения всяких безобразий на «Тавалоге» ещё не свыклись.

— Вас что, не учили? Рванёт в снарядном погребе, огонь сюда доберётся, и от расчёта одни головёшки останутся! Закрыть немедленно! Каждому по два наряда вне очереди, и то потому, что я сегодня добрый. Вопросы есть?

— Никак нет! — хором рявкнули проштрафившиеся. — Но, когда начальство покинуло каземат, старший недовольно проворчал: — Чего там рванёт, мы же не воевать летим…

И вновь увидел перед собой капитана III ранга Гверо, отличавшегося ещё и острым слухом.

— Вы грамотный?

— Так точно… — пробубнил обалдевший артиллерист.

— Не слышу ответа!

— Так точно!!! — гаркнул тот так, что воздух дрогнул.

— Тогда посмотрите в артиллерийском наставлении, что такое «самопроизвольный подрыв боеприпаса». Это во-первых. Во-вторых, если вы не приучитесь держать заслонку закрытой в мирное время, вы обязательно оставите её открытой и в бою. В-третьих, когда командир спрашивает: «Вопросы есть?», и они действительно имеются, их следует задавать, а не бурчать под нос, думая, что я не слышу. Ещё два наряда персонально вам…

— И командиру батареи — выговор, — продолжил Воислав, когда дверь каземата захлопнулась, отсекая их от подчинённых. — Что молчишь? Не успел добежать и лично всё проверить?

Старший артиллерист, капитан-лейтенант Веселин Гробич именно что не успел добежать. С двухдневной политической подготовки, будь она неладна, он вернулся перед самым взлётом. Отстоял ночную вахту и первую половину дня отсыпался, а потом старпом разбудил его и потащил с собой, не дав подготовиться. Возможно, у других орудий всё в порядке — но везение в жизни Гробича полностью соответствует фамилии, это Войко помнил ещё с училища, когда его на четвёртом курсе поставили командовать взводом первогодков.

Какой растяпа во время марш-броска провалился в единственную на пути барсучью нору? Под чьим весом лопнул помнивший уже много поколений курсантов гимнастический канат? Кто, заряжая орудие, сумел так сломать палец на левой руке, что он навсегда остался кривым?

Тем не менее дело знает — прочая артиллерия в относительном порядке. Открытые заслонки обнаружились ещё в кормовой башне, но по уважительной причине. Где-то заело, и корабельные ремонтники клянутся к утру исправить. Проверка заряжания на скорость прошла успешно — в норму уложились все, даже раздолбаи правого заднего каземата. Значит, есть шанс не ударить в грязь лицом на грядущих стрельбах.

— Стало быть, так, Гроб, — сурово подытожил Воислав. — С сегодняшнего дня проверять начну внезапно и подло, днём и ночью. И от тебя жду того же: песка и скипидара для клизм заказывай любое количество, все наряды подпишу. Ясно излагаю?

— Так точно, товарищ капитан III ранга! — вытянулся во весь свой не слишком могучий рост подчинённый, безуспешно притворяясь придурковатым матросом-первогодком. И уже нормальным тоном заверил: — Всё будет сделано!

— Надеюсь… И что творится с носовой башней? При повороте скрежещет так, будто под ней дюжину котов давят.

— Подшипники с вмятинами, скорее всего. Военпред, гнида, с заводскими скорешился и все акты подписал без нас с Бегемотом, один Хорёк к ним ездил. А потом Дедушку поймал перед отправкой в больничку, и тот, не ожидая подляны, подмахнул — подпись старпома стоит, значит, всё в порядке. Он-то не знал, что Хорёк уходит, а тот уже одной ногой на новом месте, и какой ему интерес скандалить?

— Почему Хорёк?

Полученная от товарищей кличка много говорит о человеке. Самого Гверо ещё с училища прозвали Дятлом — увидев непорядок, он долбил, не переставая, пока не добивался своего. За что стармеха нарекли Бегемотом, тоже ясно — достаточно один раз увидеть. Дедушка — командир, ему год с хвостиком до отставки. А чем прославился Джикес?

— Вонюч и пакостен. Нагадил и бумажкой прикрылся, не в первый раз.

— Ладно… Послезавтра стрельбы. Приборы управления огнём вроде в порядке, но им сто лет в обед. Опозоримся ведь…

— Перед ремонтом я составил очередной рапорт насчёт замены, без толку, — уныло махнул рукой Гробич. — Но выход есть. Пойдём ко мне…

Офицеры втиснулись в крохотную каюту, где еле помещались откидная кровать, привинченные к полу стол со стулом и тумбочка (шкаф для одежды был встроен в переборку). Бормоча «да где же ты, зараза!», каплей покопался в ящике стола. Извлёк оттуда листок, покрытый кривыми, как его палец, рукописными каракулями.

— Порядок учебных стрельб обычный. Буксиры тащат на двух канатах длиной с версту дирижабли, загримированные фанерой под корабли вероятного противника. Канат поддёрживают малые дирижабли — иначе порвётся под собственной тяжестью. Чтобы нам жизнь мёдом не казалась, буксиры по заранее утверждённому плану меняют скорость и направление движения. Например, передний буксир может остановить машины, а задний, наоборот, их включить и потащить мишень на себя. Согласно условиям учений, участникам изменения неизвестны…

— Решил вспомнить детство золотое и заставить меня слушать лекцию? — раздражённо осведомился Гверо.

— Ни в коем случае! Всего лишь хочу похвастаться. У меня есть схема движения мишеней. Джикес достал её, желая блеснуть победой на стрельбах перед новым назначением, однако сдристнул отсюда раньше. Как и подобает поганому хорьку, схему он утащил с собой, но я её видел и срисовал по памяти.

— Предлагаешь сжульничать?

— Ты почему тут? — вопросом на вопрос ответил Гробич. — Мы все штрафники на этой древней лоханке. Я — из-за невезения, знаешь моё счастье. Бегемот — из-за характера: дал за дело в рожу одному засранцу. Дедушка современные корабли не тянет, ему бы дослужить как-нибудь. Теперь и тебя, как дятла на гнилой пень, посадили, чтобы начальство не раздражал. Так что сие есть не жульничество, а военная хитрость. От которой, кстати, скоро пострадаю я сам…

— С чего бы?

— Думаешь, я не помню, кто гонял наш взвод, пока тот не вошёл в тройку лучших? — Любой альрамейский священник заплатил бы золотом, чтобы читать проповеди в Дни Изгнания с такой скорбью. — Когда мы победим на завтрашних стрельбах, этот изверг из нас душу вынет, если мы потом хотя бы раз покажем результат хуже. И не успокоится, пока «Тавалога» не окажется чемпионом флота без всяких подсказок. Даже если от меня и моих ребят кожа да кости останутся. Утешает, что Бегемоту с его чумазой братвой тоже придётся плохо. Как, впрочем, и всей команде…

— Вижу, подхалимничать за время службы ты научился! —