Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Так точно, мистер сержант, — я встал на всякий случай по стойке смирно, — программа школьного обмена, полгода проведу в Хай-скул-оф-Бронкс.

— Вот что, ребята, — полицейский вернул нам документы, — тренировку прекращаем и расходимся, а вы… — глянул он в сторону Бифа, — больше к ним не лезьте, только дипломатических скандалов нам и не хватало. Я понятно объяснил?

Все четверо ребят дружно закивали головами, а полицейский сказал нам идти за ним, что мы и исполнили… с большой радостью, честно говоря. Он посадил нас на заднее сиденье своего Шевроле и спросил:

— Куда вам надо — я могу подбросить.

— На Фелтон-драйв, дом 3112, — сказал я, сверившись с бумажкой, — там наш друг живет.

— Это рядом, быстро доедем, — ответил сержант, заводя машину, — а с этими парнями вы лучше не связывайтесь, даю вам хороший совет.

— Почему, мистер Браун? — его фамилию я увидел на карточке, прикрепленной к зеркалу.

— Они все из неблагополучных семей, у двоих отцов убили во Вьетнаме, еще у двоих отцы сидят в тюрьме…

— Да, неполные семьи это нехорошо, — поддержал разговор я, — в России примерно такая же проблема имеется…

— Понятно… а дерешься ты неплохо — занимался боксом?

— Не столько боксом, — ответил я, — сколько восточными единоборствами… тхэквондо, слышали про такое?

— Слышал… а мы уже приехали — вон ваш дом 3112, — и он указал на стандартный для американских пригородов домик с красной крышей, слепленный из говна и палок.

— Спасибо, мистер Браун, — пожал я ему руку на прощание, — американская полиция держит высокую планку… с нашей российской милицией не сравнить.

— Ты интересный парень, — прищурился он, — я бы с тобой побеседовал еще, не каждый день встречаешь выходца из России.

— Мы остановились в отеле Чойз на авеню Гранта, — сказал Джон, — заезжайте, побеседуем…

Леннон и Чепмен

— Вечером заеду, — ответил сержант перед тем, как скрыться за ближайшим поворотом.

А мы с Джоном оказались около почтового ящика дома 3112 по Фелтон-драйв, выполненного в виде ларца. К дому с красно-черепичной крышей вела дорожка, вымощенная булыжником, никакого движения ни здесь, ни в окрестностях не наблюдалось.

— Ну что, — спросил Джон, — заходим?

— Это если кто-то в доме имеется, — отвечал я, — что не факт…

— Полчаса назад мне по телефону отсюда ответили, — резонно заметил Джон, — так что есть большая вероятность, что кто-то там внутри есть.

— Проверим, — пожал плечами я и решительно направился к двери.

Звонков в Америке на входах принципиально не вешали, вместо него здесь имел место молоточек, коим надо было постучать, что я и сделал. Целую минуту никакого отклика не было, потом послышались шаги.

— Кто это? — спросили оттуда.

— Друзья из Нью-Йорка, — быстро ответил я.

— У меня там нет никаких друзей, — последовал ответ.

— А Джон Леннон? — по наитию сказал я, подмигивая Джону, мол, подыгрывай, если что.

Дверь немедленно растворилась, за ней стоял черноволосый парень лет 20 c явно лишними 15–20 кило веса.

— Вы правда с ним знакомы? — спросил он, дав петуха в голосе.

— Правда, Марк, — отвечал ему я, — не так, чтобы близко, но общались пару раз.

— Ну тогда заходите, — указал он жестом, куда заходить.

Гостиная-столовая-кухня у него была один в один, как у меня в Бронксе, видимо застройщики особо здесь не заморачивались с разнообразием планировок. Мы с Джоном сели на стандартный диван прямиком из сериала Друзья или, скажем, из Элен и ребята, а Марк тем временем соорудил напиток и бокалы на потертом подносе. Напиток оказался Джонни-Уокером, не черной марки, правда, а красной, но все равно не хухры-мухры.

— Расскажите, — попросил он, расставив перед нами бокалы, — какой он вблизи, этот Леннон…

— Да не сильно от тебя отличается, — начал импровизировать я, — правда, Джон? Моего друга так же зовут…

Джон без слов покивал головой, а я продолжил.

— Две руки, две ноги, очки на носу и длинные волосы… просто ему повезло в один прекрасный момент, и он стал всемирной знаменитостью, а тебе пока нет… вот и все различие между вами.

— Расскажи подробнее, — попросил он, усевшись напротив нас.

Я честно попытался вспомнить подробности последних лет жизни Леннона, и вот что вытащил из памяти.

— Самый известный его альбом из нью-йоркского периода это Имэджин, конечно… ну ты это и сам знаешь…

Марк подтвердил, что знает, тогда я продолжил.

— Потом выходили Однажды в Нью-Йорке, Игры ума, последний по времени Стены и мосты, только что вышел… он его в Лос-Анджелесе записал. Если честно, все, кроме Имэджин, сильно уступает тому, что он в составе Битлз писал — согласен?

Чепмен опять согласился со мной, но добавил, что Нью-Йорк-сити все же неплохим вышел.

— Ну да, — кивнул я, — но в 60-х у него по хиту в месяц выходило, а тут за 5 лет одна нормальная песня… ладно, продолжаю… где я его видел, интересно?

— Конечно, выкладывай, — Марк шумно сглотнул и одним махом допил свой стакан, — еще налить? — добавил он.

— Конечно, что спрашиваешь, — подставил я ему стакан, — так вот… первый раз я его видел возле дома, где он живет со своей Йоко… Дакота называется, это в Гринвич-вилидж.

— Я знаю, где он живее, — ответил Чепмен, — ты лучше про встречу расскажи.

— Да без проблем — заходил отмечаться в свое консульство, потом прогулялся по Централ-парку, там его и увидел… очки Леннона трудно не узнать.

— Стоп, — притормозил меня Марк, — что за консульство? Ты не американец что ли?

— Консульство Советского Союза, — пояснил я, — и да, я не американец, я русский…

— Ничего себе, — сделал круглые глаза он, — и что ты в Америке делаешь?

Я глубоко вздохнул и в который раз выложил сагу о потеплении наших отношений и о школьном обмене.

— Невероятная какая-то история, — в свою очередь вздохнул Чепмен, потом перевел взгляд на Джона, — а ты тоже русский?

— Не, — потряс тот головой, — я чистокровный американец в 4 поколении, живу