Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Невероятные вещи иногда случаются, — философски заметил Марк, — но давай уже про Леннона — ты автограф-то у него взял?

— Не было под рукой ни ручки, ни бумажки, — пошел в отказ я (а то скажешь, что взял — потребует показать ведь), — он шел вдвоем со своей подругой вдоль кромки парка, за спиной гитара висела… но был еще и второй раз.

— Рассказывай, не томи, — подстегнул меня Чепмен.

— Через неделю примерно мы ходили на Бродвей, мюзикл смотрели…

— Какой мюзикл?

— Кордебалет… с Дугласом-младшим в главной роли.

— Слышал, как же — про него много писали.

— Ну и вот, там на первом ряду сидел Джон… в антракте я с ним даже парой слов перекинулся.

— И о чем же вы говорили?

— Ты не поверишь, но о России… тебе, наверно, неинтересно будет.

— Почему неинтересно — выкладывай…

— Ну я спросил, как он относится к России вообще и к Брежневу в частности… он сказал, что положительно к обоим… вот и весь наш разговор.

— Понятно-понятно… — постучал Марк пальцами по столу, — а ко мне-то вы зачем приехали? От Нью-Йорка до Атланты путь неблизкий.

Глава 26

Я допил второй стаканчик Джонни-Уокера, мысленно прикинул, что говорить, что нет, и в итоге плюнул и решил пойти коротким путем.

— Короче, дела обстоят так, Марк, — решительно пересек я Рубикон, — про тебя я узнал во сне… неделю назад приснился мне такой кошмар… будто иду я по Центральному парку, а мне навстречу 3 ваших знаменитых памятника…

— Какие? — включился в игру Чепмен.

— Джордж Вашингтон, Бык с Уолл-стрит и Статуя Свободы…

— Прямо, как в сказке про Нильса и диких гусей, — нашел он подходящее сравнение.

— Да, похоже, — кивнул я, — мы с ними побазарили немного, а на дорожку Свобода и рассказала мне про тебя…

— И что конкретно она сказала?

— Что ты хочешь убить Джона Леннона, вот что… — бухнул я ему правду-матку, — сначала, сказала, ты был его фанатом, это верно?

— Ддда, — ответил он, запинаясь, — был… а когда Леннон сказал эту фразу про Христа, сразу перестал…

— Вот-вот, Свобода именно это и рассказала мне… а потом высказала настоятельную просьбу, чтобы я как-то предотвратил это вот деяние…

— Когда, она сказала, я его убью?

— Через 5 лет… даже уже меньше — в декабре 80 года… возле Дакоты. Ну короче, парень — мы тебя предупредили, завязывай ты с этой затеей… прославиться-то, может, ты на этом и прославишься, но остаток дней проведешь в тюрьме. И это при условии, что электрического стула избежишь…

— В штате Нью-Йорк газовая камера, — уточнил Джон, — а не электрический стул.

— Разница небольшая, — поморщился я, — лучше ты вот что сделай, Марк… организуй свою группу, напиши хорошие песни — такой метод для славы надежнее.

— Я умею играть на гитаре, — отвечал Марк, повесив голову, — и даже кое-что написал сам… но людям оно не понравилось.

— Давай так сделаем, — решил я пойти до конца, — я тебе сейчас набросаю пару-тройку песен, чисто в подарок… могу уверить тебя, что они народу понравятся с полпинка.

Чепмен быстро поднялся, сходил наверх и вернулся с гитарой и парой чистых нотных листов. Я ненадолго задумался и накидал ему тексты и ноты 3х песен, кои будут мегапопулярны через 5–10 лет (музыкальную школу я все же не зря посещал в своей прошлой жизни). Выбрал я такие вещи — Последний отсчет группы Европа, Руки вверх, детка от Отавана и Ветер перемен Скорпионов. Потом подумал и добавил вишенку, так сказать, на торте — Почтальона в 10 часов группы Сикрет сервис. Тексты не целиком, конечно, написал, первый куплет с припевом, дальше сам догадается.

— Думаю, тебе этого хватит, — сказал я Марку, который уже начал подбирать аккорды к моим нотам, — а про Леннона лучше забудь.

— Слушай, а откуда у тебя эти песни? По-моему все вещи очень разные и неординарные…

— Ты не поверишь, — усмехнулся я, — эти песни мне те же памятники напели.

— Что, опять Статуя Свободы?

— Не, у нее ни слуха, ни голоса не оказалось — пел Бык с биржи, — и на этой звенящей ноте мы с Джоном оставили Марка одного.

— А ты мне ничего про песни не говорил, — попенял друг, — почему?

— К слову не пришлось, — отговорился я.

— Нормальные, кстати, песни — мог бы и сам раскрутиться с ними.

— Не мой профиль, Джонни, — отвечал я, — а тут хотя бы хорошего человека выручим.

— Это Марек-то хороший?

— Леннон… а Марек пусть делом займется…

Обратный рейс

На следующее утро мы выписались из отеля и отправились в аэропорт Атланты… и если кто-то думает, что автор слишком мельчит бытовыми деталями, пусть этот кто-то дочитает главу до конца. Обратно мы ехали, между прочим, на метрополитене — буквально в прошлом году сюда дотянулась красная ветка метро Атланты.

Итак, международный аэропорт Хартсфилд-Джексон-Атланта имел весьма немаленькие размеры, причем справа к нему пристраивались новые терминалы объемами не меньше существующих. Два имени в названии, это два мэра Атланты, начавшие коренную реконструкцию… представьте себе, если бы Шереметьево у нас переназвали Лужков-Собянин-Москва.

Пока мы ждали посадки, я полистал рекламную брошюру про это заведение… оказалось оно очень и очень непростым — самый крупный аэроузел на юге Штатов, 20 млн пассажиров в год, а в планах у него стать вообще первым и в стране пребывания, и в мире. Самолеты здесь садятся и взлетают каждые 5 минут примерно. Цены внутри аэропорта были, ясное дело, не совсем дружественными к пользователям, поэтому мы с Джоном провели час ожидания посадки в разговорах о том, о сем…

А дальше была надпись на табло, что объявляется посадка на рейс RJ445 маршрутом Атланта-Нью-Йорк. Я еще подивился буколистическим порядкам при проходе в зону вылета — ни тебе рамок металлоискателей, ни пограничной службы с проверкой документов, есть билет — проходи и садись.

— У нас в Союзе, — сообщил я Джону, — уже лет 5, как паспорт требуют при посадке.