Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Здесь все просто, — пожилой ветеран услышал мой вопрос и ответил на него вместо Джона, — в конце 50-х они сбежали к нам, потому что Кастро прикрыл их бизнес — наркотики и проституцию. А сейчас они бегут назад, потому что не прижились в Америке… больших денег заработать не смогли, в организованную преступность их, видимо, не взяли, а работа дворника или уборщика не привлекает. Вот и все…

— И чего, — задал я ответный вопрос, — Кастро даст им денег что ли?

— Нет, конечно, — вздохнул ветеран, — но они видимо надеются на изменение своей судьбы… а надежды, как известно, юношей питают…

Ого, подумал я, а он же знает русскую литературу, но вслух я сказал совсем другое:

— В Гаване, наверно, сейчас тепло…

— Там круглый год 20–24 градуса, — отозвался ветеран, — райское место, всю жизнь бы там прожил… меня, кстати, зовут Уэйн.

— Я Виктор, — отозвался я, — а он Джонни, показал я на друга.

— Ну будем надеяться, что нас кубинские парни обойдут стороной, — философски заметил Уэйн, — и мы спокойно вернемся в Штаты…

Боинг наш приземлился резко и точно, с первого захода на полосу, затормозил, подъехав к вокзалу. Радио сказало тем временем:

— Господа, мы приземлились в аэропорту города Гаваны, Республика Куба. Оставайтесь на своих местах, сейчас вам все скажут местные власти.

Местные власти появились буквально через 5 минут — дверь наружу отворилась, и в салон лайнера вошли два аутентичных бородача с АК-47 через плечо, настоящие барбудос.

— Приветствуем всех на берегах свободной Кубы, — сказал один из них, — кто здесь хотел остаться навсегда?

Четверо весельчаков в гавайских рубашках поднялись и проследовали к выходы, благоразумно, впрочем, подняв руки вверх. Бородачи слегка обшмонали их и пропустили к трапу, а затем к пассажирам обратился второй команданте.

— Синьоры и синьоре, — говорил он с ярко выраженным испанским акцентом, вместо th — d, перед словами на s добавлял е и интонационно ничего не выделял, все было строго монотонным, — если кто-то желает задержаться в Гаване, просто скажите — мы это быстро организуем.

Но желающих как-то не нашлось, поэтому прощальные слова объявил первый барбудос:

— Сейчас ваш самолет заправят, и вы улетите к первоначальному пункту назначения, приносим извинения за непредвиденную задержку в пути.

— На редкость культурный угон, — поделился со мной ветеран Уэйн.

— А вы что, и в другие угоны попадали? — спросил я.

— Ты удивишься, но да, — ответил он, — и даже два раза… вспоминать об этом не хочется.

— В России тоже такое началось, — сказал ему я, — в 70-м году первый раз было, в Турцию угнали самолет литовские сепаратисты… стюардессу при этом убили. С тех пор у нас проход на посадку строго через рамку детектора… и билеты выдают по паспортам.

— Наверно, и у нас к этому скоро придут, — тяжело вздохнул Уэйн. — А ты что в Америке делаешь?

Я выдохнул и в который раз поведал историю культурных обменов между нашими странами. Уэйн не перебивал меня и спокойно выслушал мою сагу до конца.

— А в Атланте-то ты что делал? — задал он единственный вопрос в итоге.

— Так каникулы же в школе, — начал выкручиваться я, — вот наше посольство и организовало нам такую поездку… познакомиться, типа, с культурными обычаями жителей южных штатов… еще и в Лос-Анджелесе перед этим побывали. Вы сами-то откуда родом? — перевел я разговор в более безопасное русло.

— Я из Техаса, — степенно ответил он, — но сейчас живу в Бруклине.

— Не на Брайтон-Бич случайно? — решил похулиганить я.

— Нет, на Оушен-авеню… но пляж этот недалеко… а почему ты про него спросил?

— Недавно заезжали мы туда с другом, — кивнул я на Джона, — познакомились с нашими эмигрантами.

— Да-да, ваших эмигрантов там немало живет, — ответил Уэйн, — я даже с двумя вашими иногда пью виски в баре.

По радио объявили подготовку к взлету, поднять, типа, спинки и пристегнуть ремни, и через четверть часа мы уже летели над Атлантическим океаном.

— Будет, что вспомнить, — толкнул я Джонни в бок, — когда состаримся.

Чак Норрис и все-все-все

В аэропорту имени Джона Кеннеди у нас даже интервью взяли набежавшие репортеры. Немного их, правда, было, Уэйн мне пояснил, что на Кубу в последнее время много самолетов угоняли, поэтому событие это было не слишком неожиданным. Из аэропорта мы с Джоном отправились по домам, благо, это было недалеко, а на прощание он пожелал мне дожить до возобновления школьных уроков.

— Уж очень у тебя жизнь напряженная, как я погляжу, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Не дождетесь, — ответил я ему фразой из популярного еврейского анекдота.

А в моем уже почти родном доме в Бронксе непрерывно звонил телефон в гостиной на первом этаже. Поднял трубку и услышал до боли знакомый голос сеньора Санчеса, с характерными латиноамериканскими модуляциями.

— Хзллоу, Вик, — сказал он, — хочу напомнить про следующий бой без правил…

— Напомните заодно о деталях этого, мистер Санчес, — попросил я, — а то у меня память не очень хорошая.

— Де акуэрдо, — ответил он, я сумел вытащить из памяти, что это полный аналог американского ОК, — напоминаю. Бой с сеньором Норрисом должен состояться завтра в 18 часов по восточноамериканскому времени. Место — тренировочный зал Мэдисон-Сквер-Гарден. Условия — победитель получает 5 тысяч долларов, проигравший 1,5 тысячи. 3 раунда по 5 минут. Скажу сразу, что я поставлю на тебя, парень.

— Годится, — мгновенно среагировал я, — только можно заранее ознакомиться с местом встречи с сеньором Норрисом? Чтобы быть, как говорится, во всеоружии…

— Можно, — пожевал губами Санчес, — подъезжай к стадиону часа через два… вход Е, со стороны 33-й западной стрит… я тебя буду ждать там.

Я согласился, положил трубку, но не успел соорудить на плите яичницу-глазунью, как телефон начал разрываться по-новой. Это оказалась Леночка с противоположного побережья Штатов.

— Как жизнь? — поинтересовалась она для завязки разговора.

— Бьет ключом, причем гаечным, — ответил ей я. — Все тут хорошо,