Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Слушай, а у меня осталось еще три пакетика… ну их нам Уткин подарил, помнишь?

— Намек понял, мэм, — улыбнулся я, — тогда я в душ…

— Подожди, вместе пойдем.

Снова в школу

Ночью после бурного секса с Леной я уснул, как убитый, и во сне ко мне опять явились памятники. В усеченном составе — с Быком и Свободой, но без Вашингтона.

— А где же Джордж? — спросил я первым делом.

— У него приступ подагры, — пояснил Бык, — лечится…

— Ясно, — ответил я, — ваши пожелания выполнены, ну вы и сами, наверно, все знаете.

— С Чепменом ты красиво разобрался, — сказала Свобода, — вот только зачем наврал, что эти песни мы тебе подарили? Мы же не дарили ничего.

— К слову пришлось, — буркнул я, — не объяснять же людям про мое бурное прошлое.

— Ладно, прощаем, — махнула рукой Свобода, — а мы вот что еще хотели тебе сказать-то… Бык сейчас скажет, у него язык лучше подвешен.

— А Бык на вашей Уолл-стрит, он что собой символизирует? — зачем-то полез я в уточнения темы.

— Игру на повышение, — объяснил тот, — бычий рынок, это когда все цены вверх лезут… обратная ситуация называется медвежьей, когда все падает.

— А Медведя что же у вас не изваяли?

— Наверно, не хотели ассоциаций с Россией, — вмешалась Свобода, — это же у вас по улицам медведи гуляют. Но мы отклонились от главной темы… — она обратилась к Быку, — рассвет скоро, рассказывай ему, что мы там должны рассказать…

И уоллстритовская Бычара сначала раздула ноздри, а потом вывалила на меня остаток информации… если коротко, то все сводилось к президентским выборам в ноябре этого года. Форд против Картера — статуям категорически не нравился последний, первый, в общем, тоже, но он все равно был лучше Картера. Поэтому я, по их мнению, должен был сделать все возможное, а также и невозможное для победы Джеральда Рудольфа Форда, 38-го президента США, заступившего на свой пост после небезызвестного Уотергейтского скандала.

Я подумал точь-в-точь, как партайгеноссе Штирлиц в известном сериале — за кого они меня, собственно, принимают, эти статуи, за господа бога что ли. А потом и вслух произнес именно это самое.

— Хорош прибедняться, Вик, — сурово одернула меня Свобода, — мы все тут знаем, кто ты, откуда взялся и какие у тебя имеются возможности. Это дело тебе абсолютно по зубам… добавлю еще, что твой любимый Ильич присоединяется к нашей просьбе…

— Иди ты, — изумился я, — от нашего Нижнереченска до вашего Нью-Йорка тысяч восемь километров, если не все десять — как он мог присоединиться оттуда?

— Хочешь получить доказательства? — ухмыльнулся Бык, — сейчас получишь.

И он открыл своими копытами некий черный ящичек, который стоял у ног обеих статуй, а потом нажал там внутри на какую-то кнопку. Горизонт на пару секунд померк, а потом снова прояснился, и в ровно вырезанном квадрате из мутно-серого горизонта нарисовался он самый, Владимир Ильич с улицы Челюскинцев, что а Нижнереченске.

— Привет, Витя,- помахал он мне левой рукой, правая же была по обыкновению засунута за жилетку, — мои американские друзья попросили подтвердить их благие намерения. Так я их подтверждаю, да.

— Мне нужны доказательства, — хрипло отвечал я, — что вы тот самый памятник, а не наведенная галлюцинация.

— Задавай вопросы, Витя, — предложил Ленин, — попробую развеять твои сомнения.

— Во дворе какого здания ты стоишь? — таким был мой первый вопрос.

— Индустриальный техникум, он как раз сзади меня, — ответил Ильич.

— Хорошо, тогда второй и последний вопрос… где Пионер и каким образом мы с вами расстались в конце сентября?

— Здесь целых два вопроса, Витя, — мягко укорил меня Ленин, — но ладно, отвечу на оба — Пионер уехал на полную реконструкцию, в Москву его увезли, обратно поставят в феврале где-то. А что касается нашего расставания… ты не хуже меня должен помнить его обстоятельства — мы там были вместе с мышонком Майти-Маусом, обезьянкой Джуди и собачкой Лесси, припомнил?

— Вопросов больше нет, — поднял я руки вверх, — готов выполнить все распоряжения вышестоящего начальства.

— Вот и славно, — Бык закрыл коробочку, Ильич исчез с небосвода, а оба памятника приняли позу, называющуюся в легкой атлетике низким стартом.

— Удачи тебе, Вик, — сказала на дорожку Свобода, после чего оба они исчезли, а я провалился в глубокий сон без сновидений.

А утром ранним мы с Леночкой двинулись по хорошо изученному маршруту в Хай-Скул-оф-Бронкс. Автобуса ждать не стали по причине хорошей погоды, все плюс 10 градусов и солнце на небе. На деревьях, по-моему, почки собирались распускаться, а вороны дружно галдели где-то неподалеку.

У крыльца нас ждал сюрприз — рядом с Джоном стояла его сестра Мэри, живая-здоровая и даже веселая, смеялась над какой-то шуткой весельчака Питера.

— Привет, ребята, — первой поприветствовала она нас, — мне про вас все рассказали, вы сейчас просто звезды какие-то в нашей школе, одна в кино снимается, другой в боях без правил участвует.

— Мы не хотели, — сделал я вид, что смущен, — все само собой как-то образовалось…

Глава 30

— А у тебя, я смотрю, все наладилось, — продолжил я диалог с Мэри, — поздравляю с выздоровлением.

— Спасибо, Витя, — сделала она шутливый книксен, — наша медицина творит чудеса. К продолжению занятий-то готовы?

— Всегда готовы, — ответил я стандартной фразой советского пионера.

Мы, было, приготовились идти по классам, но вдруг выяснилось, что сейчас во дворе школы случится что-то вроде нашей российской линейки, учителя с горем пополам выстроили классы ровным квадратом, в центр притащили микрофон, и в него начал говорить директор Джеймс Паркер.

— Друзья, — начал он, — сегодня у нас возобновление занятий, все в рамках регламента, но я хотел бы донести до общего сведения одно событие, произошедшее во время каникул…

Я немедленно прикинул в уме, не с нашими ли похождениями связана речь директора… и если с нашими, то с какими именно, здесь много чего произошло на каникулах этих… но оказалось, все совсем не так страшно, как представлялось мне, потому что директор продолжил:

— Ученики 11 класса Виктор Малофф и Элен Проскурин участвовали