На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Я тут же полез в клинч в надежде восстановить дыхание. Долго повисеть на Мурере не удалось: рефери опытно вклинился между нами и развёл по сторонам. Майкл уже шагнул вперёд, собираясь продолжить, но тут подоспел гонг.

Очень своевременно.

— Терпи. По моим подсчётам, четыре раунда твои, его — один, — сказал Стивен в перерыве и вдруг признался: — Я на тебя поставил, парень. Много.

А-а, вот оно что. Теперь его старание становилось понятным. Ничто так не обостряет тренерское зрение, как собственные деньги, поставленные на чужую голову.

Впрочем, я и сам понимал, что веду. Во втором раунде Мурер побывал в нокдауне, значит, там почти наверняка 10:8 в мою пользу. Остальные раунды, кроме пятого, тоже должны были отдать мне.

Выходило, что по очкам Майклу меня уже почти не догнать. Одного нокдауна ему, скорее всего, тоже не хватит. Нужны два, а лучше — нокаут.

Значит, план на последний раунд прост, надёжен и совершенно не героичен: держать дистанцию, уходить от атак, а если прижмёт — виснуть на сопернике.

План победный… Вот только стрёмно так побеждать.

«Х…во вы шахтёров знаете!», — сказал когда-то знаменитый штангист Вахонин. А советских боксёров американцы, похоже, вообще пока не знают.

Мурер, как и все, наверняка ждал, что последний раунд я проведу в глухой защите: буду бегать, вязать руки и беречь уже заработанное преимущество.

Но я пошёл вперёд. Потому что за минуту перерыва понял простую и неприятную для себя вещь: сил почти не осталось. А этот темнокожий атлет выглядел так, будто готов был отпахать ещё столько же. Не зря в пятом раунде он меня достал — я уже начал уставать. Бегать от него ещё три минуты будет трудно.

В последнем раунде я первым припечатал соперника слева. Мурера качнуло, но он тут же ответил — пробил точно в разрез между перчатками.

К счастью, не наглухо. Хотя голова сразу налилась тяжестью, а рот наполнился кровавой слюной.

Публика бесновалась — такая заруба ей была явно по душе. За этим люди сюда и пришли, а не смотреть, как два дядьки вяло тыкают друг в друга перчатками.

Секунде на двадцатой я всё-таки перерубил Мурера в размене. Он оказался у канатов, дёрнулся в сторону, пытаясь выйти, и тут я поймал момент: левый хук в голову, правый точно в подбородок — и ещё один левый сверху.

Мурер рухнул на настил.

Зал на секунду притих, чтобы потом взорваться оглушительным рёвом. Восторженные вопли смешались с недовольным гулом и свистом — примерно поровну.

Отлично. Значит, ключик к сердцу американского болельщика я подобрал. Ведь здесь тебя должны либо обожать, либо ненавидеть. Если публика просто вежливо хлопает — значит, деньги за билет зрители потратили зря.

Рефери начал было отсчёт, но почти сразу остановил поединок. На ринг тут же выбежал врач.

И только тогда я понял, насколько вымотан. Ноги стали ватными, в ушах шумело, и доктор, пожалуй, не помешал бы и мне.

Нет, с боксом надо завязывать. Какая ещё Олимпиада? Ещё кукуху стрясут к чертям. Насмотрелся я на бывших боксёров…

Забавно. Я собирался переиграть Мурера техникой, работой ног, опытом, в конце концов. А в итоге победил благодаря одной подсказке случайного тренера и собственной безбашенности.

Мурер, слава богу, всё-таки поднялся. Стоял, покачиваясь и, похоже, ещё не до конца понимая, что произошло. Но главное — цел. Не хотелось бы лишить себя возможности ближайшие лет десять смотреть отличный бокс в его исполнении.

Я подошёл, собираясь подбодрить парня. Его взгляд наконец сфокусировался на мне, и Майкл выдал всего два слова:

— Крейзи рашен.

В общем-то, я с ним согласен. Зачем-то влез в совершенно ненужный мне бой, а в последнем раунде ещё и ввязался в размен, рискуя нарваться на мощный встречный.

— Ледиз энд джентльменз!.. — зычно надрывался ведущий, с трудом перекрывая шум трибун. — А-а-а-натолий Шты-ы-ы-ыба!

В голове гудело, ноги дрожали. Сил хватило только на то, чтобы вместе с рефери поднять руку.

Едва я спустился с ринга, ко мне подскочил Фальсиньо.

— Это было сильно! Мистер Штыба, не желаете заключить контракт на выступления в профессиональном боксе? За такие бои здесь платят очень серьёзные деньги.

Гонорары профи я знал. И нынешние, и будущие.

К примеру, не так давно Тайсон за полторы минуты избиения Майкла Спинкса получил больше двадцати миллионов долларов. А совсем скоро Бастер Дуглас уложит уже самого Тайсона и осенью заработает в бое с Холифилдом ещё двадцать четыре миллиона!

Понятно, что это супертяжи. Но и тот же Шугар Рэй Леонард, весивший заметно меньше меня, получал по несколько лямов за выход на ринг. Это тоже запредельная сумма для простого советского парня, которого видел перед собой Фальсиньо.

Думаю, мой гонорар начнётся с полумиллиона за бой…

Правда, с весом может получиться засада. В полутяжёлый — до семидесяти девяти с небольшим — мне с каждым годом, скорее всего, будет влезать всё труднее. А в первом тяжёлом, где предел сейчас около восьмидесяти шести килограммов, можно легко остаться без башки.

Бля… О чём я вообще думаю? Я же пять минут назад твёрдо решил завязывать с боксом.

Или всё-таки попробовать?

— Мистер Фальсиньо, я вас, наверное, удивлю…

Глава 20

Глава 20

— …но деньги для советского боксёра не главное!

Я, конечно, добавил, что ещё подумаю, но на самом деле соглашаться не планирую.

Все остальные обязательные мероприятия по контракту я отработал с трудом. В голове шумело, и сейчас МРТ я бы сделал уже не из любопытства, а ради собственного спокойствия.

На пресс-конференции Мурер сидел рядом и неожиданно удивил меня своей рассудительностью и многословностью.

— Несмотря на поражение, этот бой я не могу занести себе в пассив. Он меня многому научил. Теперь предстоит разобраться, что произошло и где я ошибся. Мне ещё предстоит доказать, что я способен выдержать долгий, тяжёлый бой против соперника, который умеет не только бить, но и держать высокий темп.

— Мистер Штыба, вопрос к вам. Как вы оцениваете перспективы Майкла Мурера?

— Перспективы? — переспросил я, выигрывая пару секунд, чтобы обдумать ответ.

Фальсиньо