На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

А ведь могу. Устал я очень: голова гудит, и язык сам ищет приключений.

— Очень хорошие, — наконец ответил я. — Майкл молодой, сильный, а главное — умный боксёр. И он способен учиться прямо во время боя. Это важно. Многие умеют бить, но далеко не все способны думать, когда бьют уже их.

Когда переводчик закончил, зал одобрительно загудел. Мурер чуть повернул голову в мою сторону. Не улыбнулся, но, кажется, ответом остался доволен.

— Сегодня он проиграл не потому, что слабее, — продолжил я. — Просто я оказался для него неудобным соперником. Я тоже левша, но могу работать и в правой стойке. Несмотря на это, бой дался мне тяжело. Майкл — самый трудный соперник из всех, с кем мне доводилось встречаться в ринге.

— Вы считаете, он может стать чемпионом? — тут же спросил другой журналист, пронырливый парень с плутоватой физиономией и безупречно белыми зубами.

Не привык я ещё к тому, что тут с голливудской улыбкой тебе могут подсунуть вопрос с подвохом. Вот ведь… достанут кого хочешь.

Хотел сказать, что Мурер и так уже чемпион, просто ваш пояс WBO в мире за настоящий пока не считают. Но вслух, разумеется, ответил дипломатично. Чему-то депутатство меня всё-таки научило.

— Может. Если будет слушать тренера и меньше злиться, когда бой идёт не по его плану.

Мурер хмыкнул. Или это у него разбитая губа так дёрнулась? Не разобрал.

— А вы? — спросили уже с другой стороны. — Готовы продолжить карьеру в профессиональном боксе?

— Вы, американцы, умеете брать быка за рога, — изобразил я улыбку, насколько позволяла опухшая физиономия. — Этот же вопрос мне уже задал промоутер боя, мистер Фальсиньо. Я ответил, что подумаю. Но уверен, скоро русские боксёры смогут защищать честь своей страны и на профессиональном ринге. Как наши хоккеисты, например. Кстати, завтра собираюсь заглянуть в офис «Нью-Йорк Рейнджерс» и показать им ещё одного русского зубастого молодого защитника. Парень вполне может быть выбран в первом раунде драфта.

После всех мероприятий едем в гостиницу — опять на той же машине, вместе с Фальсиньо. Наскоро прощаемся и расходимся спать. И я, и Светлана вымотались. А я ещё и побит.

Голова гудит, но не мутит, и в глазах не двоится — значит, жить буду. Надеюсь.

Утром стало ещё хреновее. Избитое Мурером тело протестовало против любых резких движений. Но Светке я обещал, поэтому, стараясь двигаться плавно, занялся гигиеническими процедурами.

В дверь постучали. Накинув гостиничный халат, иду открывать.

— Толя, мне такой букет Майкл прислал! Весь номер в розах! — восторженно выпалила Аюкасова, не заметив моего недовольства своим ранним визитом. — Они трёх цветов и так красиво скомпонованы… Кажется, будто жёлтый круг на алом…

— Какие розы? Какой Майкл? — прервал я этот бессвязный, на мой взгляд, поток информации.

— Ой, да сидел там со мной в ложе один бизнесмен. Он…

— Ясно. А я тут при чём? — снова оборвал её я.

Вопрос Аюкасову озадачил. Она растерялась и ненадолго замолчала.

— Ты такого ещё не видел. Пойдём покажу! — наконец нашлась она.

— Сначала приму душ, оденусь, потом зайду за тобой. Нам же к десяти в офисе надо быть.

— А завтрак? И синяк свой замажь. Тебе крем дать?

Вместо ответа я развернул её к себе спиной и с удовольствием шлёпнул ладонью чуть ниже поясницы.

Узкая ярко-синяя юбка из какого-то очень тонкого материала сидела на Светкиной попе весьма эффектно. Раньше я этой юбки не видел. Значит, не все привезённые с собой наряды Аюкасова успела вывести в люди. А может, уже здесь прибарахлилась.

Балаболка укоризненно посмотрела на меня. Причём не из-за физического насилия, а потому, что я немедленно не побежал любоваться её чудо-букетом. Но меня такими взглядами не прошибить.

Впрочем, слово «букет» к той громаде цветов, что занимала половину Светкиной комнаты, подходило плохо. Это был целый цветочный магазин! И да, розы были собраны в настоящую композицию: алый фон, посередине жёлтый круг, а внутри него розовыми бутонами выложены две буквы — M и S. Надо полагать, Майкл и Светлана.

Вот это она впечатлила соседа по ложе!

— Ты ему что-то пообещала? — подумал я вслух.

— Да щас! — возмутилась девушка моим оскорбительным намёком. — Много таких желающих! Но приехать в СССР не запретила. Пусть…

— А Серёжа? — с надеждой спросил я.

Ехать никуда не хотелось. А если Серёжа, как говорят хоккеисты, выбыл из игры, то и нам в офис этот тащиться незачем.

— Едем, едем, Толь! — тут же обломала меня зараза.

До офиса было недалеко, поэтому взяли такси. К назначенным десяти мы успевали без проблем.

В машине Светка молчала. На неё это было совершенно не похоже, и я даже насторожился. Обычно, если Аюкасова молчит, значит, либо что-то задумала, либо уже натворила и теперь решает, как мне это преподнести.

— Толя, — наконец сказала она, глядя в окно, — ты вчера хорошо дрался.

— Спасибо. Я тоже так думаю. Особенно теми местами, по которым Мурер попадал.

— Я серьёзно.

— А я нет? У меня сегодня половина тела вспоминает этот бой очень серьёзно.

Она повернулась ко мне и неожиданно мягко сказала:

— Я ведь поначалу думала: ну, будет показуха, благотворительность… А потом поняла, что он тебя и правда хочет сломать. И ты его тоже.

— Поздно поняла. Надо было раньше меня пожалеть и не тащить к хоккеистам.

— Не выйдет, — сразу оживилась Светка. — Ты обещал!

— Вот за это меня Мурер и бил. Почувствовал, наверное, что я слабак: обещания раздаю кому попало.

— Зато ты победил! И сам ему неплохо надавал.

— Ну да, победил… Чуть бой не слил. Боксёр он серьёзный. Одна ошибка — и здравствуй, больничка.

Светка фыркнула, потом порылась у себя в сумочке и достала оттуда какой-то тюбик.

— Повернись.

— На кой?

— Толя, ты меня боишься, что ли? Это не больно!

— Свет, я вчера чемпиона WBO херачил. Думаешь, тебя испугаюсь?

— Повернись уже, чемпион.

Пришлось повернуться. Тонкими нежными пальцами Аюкасова аккуратно размазала тональный крем у меня под глазом и довольно кивнула.

— Теперь вид почти приличный.

— Почти?

— Для боксёра — очень даже.

Вот ведь дожил — ещё женской косметикой