Перелом - Дмитрий Лим

В один из вечером пришёл лекарь, осмотреть её шрам. А тот, как и предполагалось, превратился в уродливый багровый рубец, и Кретт оказался прав: детей ей рожать будет ох как непросто, если вообще возможно. Но зато она дышала, ходила, жила.

Кстати, формально Лили оставалась моей рабыней. И фактически я мог делать с ней всё, что заблагорассудится: продать в нижние галереи, где девчонок ломали за сезон, заставить работать на себя до седьмого пота или просто делить с ней ложе, когда мне вздумается.

Но я не делал ничего из этого. Не из доброты, упаси духи. Просто потому, что сломанная вещь не работает на полную мощность. А мне нужна была не наложница, а руки и глаза в доме.

И спустя месяц пребывания в каменной деревне, наконец, она включилась в процесс «жизни». Скорее всего, она понимала, что нужна мне, так же, как и раньше.

Однажды утром, когда я проснулся от мерного стука по столу, на котором Кай точил свой клинок, я увидел Лили у очага. Она стояла на коленях и яростно терла котелок песком.

— Лили, зачем чистишь? — спросил я, садясь на лежанке и потирая лицо. — Кто тебе приказал?

Она не обернулась, только плечи чуть дёрнулись.

— Никто… — раздался тихий шёпот. — Я… я хочу быть полезной, — её голос был хриплым, сорванным.

Я усмехнулся. Правильный подход. Раб, который понимает свою ценность, стоит десяти покорных болванчиков.

— Тогда вари кашу. И проследи за травами, они сохнут. Кай в этом ни хрена не смыслит, он их как сено топчет.

С тех пор Лили стала кем-то вроде хозяйки нашего бастиона. Она не командовала, нет, для Грока или Кая она была лишь тенью, или даже — мусором под ногами, который никто из них не осмеливался трогать, но в нашем быту она навела порядок. Она знала, где лежат чистые тряпки, сколько жира нужно для варки, и когда нужно подкинуть угля в очаг, чтобы мыло не пригорело. Я не ограничивал её свободу: она могла выходить на улицу, гулять по галереям. Но она всегда быстро возвращалась, да и в целом — предпочитала сидеть дома. Потому что за пределами нашей крепкой двери был только хаос Ствола, где молодая девчонка была лакомым куском.

И вот тут началось то, чего я ждал, но к чему не совсем подготовился. Мои клиенты. Те самые, кто приходил за мылом и мазями: надзиратели с нижних ярусов, жилистые чистильщики, угрюмые мастеровые. Они приходили, бросали на стол стекляшки или медяки, забирали товар и… смотрели на Лили.

Она мыла полы или протирала бутыли, нагибаясь у очага, и их взгляды липли к ней, как мухи на мёд. Она была худой, да, но молодость и жизнь в ней уже брали своё. Тонкая талия, угловатые, но правильные черты лица, и эти огромные, настороженные глаза, в которых читалась пережитая трагедия.

Это заводило их. Чувствовать рядом женщину, которая видела смерть и выжила, которую сломали, но она всё ещё дышит. Ну, и объективно — она была красивее местных женщин, бледных, с не слишком здоровой кожей и изможденных работой. Для каменных ублюдков это было весьма соблазнительное зрелище, пробуждавшее охотничьи инстинкты.

Один из надзирателей, здоровенный детина с тремя синими дисками на шее, как-то задержался у стола, когда Лили ставила перед ним кувшин с водой. Его рука скользнула по её бедру. Движение было ленивым, хозяйским.

Я сидел в двух шагах, пересчитывая монеты. Кай стоял у двери, скрестив руки на груди. Лили замерла, её пальцы побелели на глиняном горле кувшина. Она не отстранилась, не закричала. Просто замерла, принимая это как данность.

— Хорошая у тебя служанка, Макс, — хрипло произнёс надзиратель, не отрывая руки. — Чистенькая. Сколько за ночь?

Я медленно поднял на него глаза и скривился, ибо осознавал одну важную вещь: если я позволю ему тронуть её, остальные люди поймут, что моё добро можно щупать без спроса.

И было кое-что ещё, убить за такое — я не мог. Если я прикончу его прямо сейчас — я потеряю клиента и наживу врага среди надзирателей. Нужен был баланс.

— Она не продаётся, — сказал я громко и жёстко. — Она моя. И она работает. Если твои руки слишком скучают, иди в дренажные тоннели, там крыс много, можно руками поработать.

Надзиратель убрал руку, повернулся ко мне, и зло выплюнул:

— Ты смеешься надо мной, учётчик?

— Я отвечаю на твой вопрос, — я откинулся на спинку стула. — Мыло ты получил. Иди. И запомни: то, что моё, моё до конца. Попробуешь взять силой — будешь мыться своей же кровью. Кай, проводи.

Кай шагнул вперёд, и надзиратель, бросив полный ненависти взгляд, вывалился за дверь. Лили медленно выдохнула, её колени чуть дрогнули. Она посмотрела на меня — не с благодарностью, а с пониманием. Она осознала правила игры. Я защищал её не потому, что любил, а потому, что она была частью моей системы. Моей собственности. И я не собирался делиться.

Слухи о мыле расползались по Стволу, как масляное пятно по воде. Вместе со слухами пявились и жадные взгляды. Не только на Лили, но и на мой товар, на мой дом, на моё внезапно выросшее благосостояние.

Проблема пришла под вечер, когда тусклый свет, проникавший через узкие щели окон, окончательно померк. В тот день мы закрылись рано. Накануне заявилась странная компания: трое громил с внешнего мира, из тех, кто сопровождает караваны через Степь, а потом пропивает заработанное в каменных тавернах. Они узнали про мою лавку, пришли, понюхали товар. Мыло их удивило, да. Но цена… цена привела их в ярость.

— Две медяхи за кусок этого? — рыкнул их главарь, детина с лицом, изъеденным оспой, и потрёпанным кожаным доспехом. — Ты что себе позволяешь, доморощенный? Мы за такие деньги девок можем купить на всю ночь!

— Покупайте, в чём проблема то? — ответил я тогда спокойно, убирая товар обратно в ящик. — Этот товар помогает вашим руками не сгнить