Перелом - Дмитрий Лим

Когда вокруг тихо — значит, кто-то точит нож. И, как правило, для твоей спины.

Мои люди работали. Котлы булькали, Лили с привычной покорностью резала жир и мешала золу, Брин долбил кувалдой в кузнице, создавая видимость обычного ремесленного дня. Грок и его парни патрулировали периметр вокруг склада с таким видом, будто ждали осады. Но я-то чувствовал: что-то сломалось.

Поток клиентов иссяк. Не полностью, нет, самые верные ещё приходили, оставляли стекляшки, забирали серые бруски. Но те, кто приносил настоящие монеты — чистильщики, мелкие надзиратели, суетливые перекупщики — словно испарились. А вместе с ними испарилась и та самая ликвидность, на которой я строил свои грандиозные планы.

Ответ на эту загадку пришёл оттуда, откуда я не ждал — от Кая.

Мой молчаливый страж вернулся под утро. Он не появлялся уже двое суток, растворившись в каменных кишках Ствола, как это умел только он — бесшумно, незаметно, становясь частью теней. Когда он скользнул в дверь, я сидел за столом, пересчитывая остатки медяков в своей шкатулке. Кай не стал садиться. Он просто встал у косяка, опершись плечом о холодный камень, и его глаза уставились на меня.

— У нас проблема, — произнёс он ровно, без тени эмоции.

Я откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Сперва даже улыбнулся, отметив, как изменился его язык. Кай стал говорить свободнее, речь обогатилась новыми словами. Но вот новость, которую он принёс, настораживала. В этом мире проблемы обычно решались либо ножом, либо монетой. И то, и другое у меня пока было.

— Грон? — предположил я. — Решил, что может давить сильнее?

— Нет. Грон сидит тихо. Проблема ниже. В нижних галереях и дренажных туннелях орудует новая банда.

— Новая? — я нахмурился. Ствол не терпел хаоса. Любая организованная группа либо вливалась в существующую систему, либо уничтожалась надзирателями. — Чьи люди? Грона? Торга?

— Чужие, — отрезал Кай. — Внешняя сила. Их ведёт тип по имени Вальд. Они не связаны с местными торговцами или старшинами. Во всяком случае, с нашими.

Я встал и подошёл к очагу, плеснув в кружку остатки травяного отвара. Внешняя сила в Стволе — это как стая бешеных собак в запертом дворе. Они могут загрызть кого угодно, пока их не пристрелит хозяин. Но кто пустил собак?

— Рассказывай, — бросил я, делая глоток обжигающей горечи.

— Вальд — бывший надзиратель, — Кай скользнул взглядом по углам комнаты, словно проверяя, не выросли ли там уши. — Говорят, его вышвырнули за превышение. Слишком сильно прижал кого-то, кто был нужен людям сверху. Но он не сдох в нижних штольнях, как обычно бывает. Он нашёл спонсора на втором уровне. Кто именно — пока неясно. Но этот спонсор дал ему оружие и прикрытие. Теперь Вальд строит свою армию на нашем дне.

— Строит на нашем дне? — я усмехнулся, хотя в груди похолодело. — Это что же, конкуренция?

— Скорее, налёты. Они не производят, они берут. Грабят мелких торговцев, сборщиков мха, чистильщиков. Забирают всё: стекляшки, товар, еду. Работают жёстко, ломают руки тем, кто сопротивляется. Их больше десятка, и они вооружены. Не воины, — Кай пренебрежительно дёрнул плечом, — так, каторжники. Но против безоружных чернорабочих их хватает.

Я молча переваривал информацию. Бывший надзиратель. Спонсор сверху. Система в Стволе работала как единый организм: верхние уровни сосут соки из нижних, но делают это по правилам, через налоги, жетоны и квоты. Если кто-то начинает рвать мясо без правил — это значит, кто-то наверху решил раскачать лодку. Зачем? Чтобы прижать таких самостийщиков, как я? Или просто чтобы создать управляемый хаос?

— Сколько мы теряем? — спросил я, глядя на Кая.

— Треть покупателей. Может, больше. Люди боятся выходить на нижние тропы. А те, кто выходит, отдают стекляшки Вальду за «защиту», а не нам за мыло.

Я стиснул кружку так, что костяшки пальцев побелели. Моя экономика, выстроенная с таким трудом, трещала по швам. Вальд перехватывал кровоток. Он стоял между мной и базой, высасывая монеты, которые по праву должны были оседать в моём тайнике.

— Нужно посмотреть на это своими глазами, — решил я, ставя кружку на стол. — И поговорить с теми, кто уже столкнулся с этой тварью.

Я вышел в город, как всегда — с Каем за спиной. Но теперь мы двигались не как хищник и тень, а как двое параноиков в чужом лесу. Кай вёл меня обходными путями, через старые дренажные каналы, где воды по щиколотку и запах серы перебивает даже вонь гниения. Мы шли к Лейне.

Её пекарня, вжившаяся в нишу у горячего разлома скалы, всё ещё стояла. Дым из трубы валил, но как-то неуверенно, болезненно. Дверь была заперта на тяжелый засов — беспрецедентная мера для обычно открытой точки. Я постучал условным стуком: два тихих, один сильный.

За дверью долго шебуршались, потом приоткрылся засов, и в щели показалось настороженное лицо Лейны. Увидев меня, она выдохнула, но радость на её лице была кривой, натянутой.

— Макс, — она распахнула дверь, впуская нас в жаркое, пахнущее углём нутро. — Живой. А я уж думала, тебя этот Вальд на куски порезал.

— До меня ещё не добрался, — я огляделся. В пекарне было пусто. Ни одного покупателя. Только остывающие лепёшки на полках. — Плохи дела?

Лейна вытерла руки о замызганный фартук и тяжело опустилась на табурет.

— Без тебя продажи упали. Твоё мыло тянуло ко мне людей, они брали лепёшки заодно. Теперь… — она махнула рукой в сторону выхода. — Теперь они боятся сунуть нос дальше своего блока. Но заказы на лепёшки для мастерских держатся. Хлеб нужен всегда, кто бы ни правил.

— Расскажи про Вальда, — я присел на корточки у очага, грея озябшие руки.

— Это дрянь, Макс, — её голос стал глухим, злым. — Он не просто грабит. Он берёт налог. Дважды его люди приходили к