Перелом - Дмитрий Лим

Они ушли тогда, ругаясь и угрожающе зыркая по сторонам. Я понял, что они вернутся. Грок тоже это понял.

— Они степняки, — пробурчал орм, когда за ними закрылась дверь. — Они привыкли брать силой то, на что у них нет монет. Спи с открытыми глазами.

«Ага, конечно. Вы-то мне на что⁈»

Ночь опустилась на «город». Тишина в каменных мешках была обманчива: где-то капала вода, скреблись крысы, издалека доносился глухой гул вентиляционных шахт. Мы спали в обнимку с оружием. Лили свернулась калачиком на своей лежанке в углу, за занавеской.

Скрежет раздался около полуночи. Кто-то ковырялся в замке. Плохо ковырялся, с лязгом.

Кай открыл глаза мгновенно, как будто и не спал. Я кивнул ему. Грок бесшумно поднялся с тюфяка, вытягивая из-за пояса свой тяжёлый тесак. Ульф и Тарл заняли позиции по бокам от двери. Брин, спавший у очага, сжал свой любимый молоток, его ноздри хищно раздулись. Мой ремесленник жаждал крови не меньше, чем воины.

Дверь содрогнулась от удара. Замок выдержал, но петли скрипнули.

— Эй, торговец! — раздался снаружи хриплый шёпот оспинника. — Открывай, если жизнь дорога! Мы просто хотим немного мыльца… и твою девку!

Я не ответил. Только перехватил поудобнее свой короткий нож. Правило Ствола простое: если к тебе вломились ночью — переговоры окончены.

Удар последовал с новой силой. На этот раз тяжёлый башмак врезался в железную оковку двери. Петля не выдержала, лопнула с противным треском. Дверь распахнулась внутрь, и в проём, толкаясь, ввалились трое — те самые. С обнажёнными кривыми саблями и хмельным ощущением собственной силы. Волной хлынула вонь немытых тел, гари и дешевого пива. Сопротивления они не ждали, так как днём видели только меня, Лили и Грока.

И они точно не ожидали, что попадут в мясорубку.

Кай ударил первым, его кинжал легко вошёл в горло, ровно под подбородком, прежде чем степняк успел поднять саблю. Хрип, фонтан крови, тело кулем оседает на пол. Второй замешкался, и в этот момент Грок обрушил на него свой тесак. Удар был страшным, рубящим, от плеча до грудины. Кость хрустнула, и громила рухнул, дёргаясь в предсмертных судорогах, разрубленный чуть ли не пополам.

Третий, оспинник, самый ловкий, прыгнул ко мне. Его сабля свистнула в воздухе, целясь мне в шею. Я неловко отскочил назад, споткнувшись о скамью. Мой нож был слишком короток, чтобы парировать такой удар, но из темноты вынырнул Брин. Он не кричал, не издавал ни звука. Он просто вмазал своим тяжёлым молотком прямо в висок оспинника.

Хруст был влажным и окончательным. Голова степняка неестественно дёрнулась, и он мешком свалился к моим ногам, выронив саблю.

Тишина. Только тяжёлое дыхание моих людей и предсмертный булькающий хрип первого, которого достал Кай.

Я опустил взгляд на труп оспинника. На его поясе висел увесистый кошель. За пазухой нашелся сверток: несколько серебряных монет и кусок вяленого мяса. Его сабля была неплохой стали.

— Уберите это, — бросил я, вытирая нож о рубаху мертвеца. — Трупы — в старый сточный колодец за стеной. Вещи — ко мне.

Брин, тяжело дыша, смотрел на окровавленный молоток. Его руки больше не дрожали. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах светилась мрачная, звериная гордость.

— Хорошо работает, — похвалил его Грок, вытирая тесак о штаны. — Молоток — оружие честное.

Я кивнул, глядя, как Ульф и Тарл волокут тела к выходу.

— Лили, — негромко позвал я.

Из-за занавески высунулась бледная девушка.

— Подойди.

Она вышла, переступив через лужу крови, которая уже впитывалась в земляной пол. Её глаза расширились, но она не закричала. Только побледнела ещё сильнее.

— Смотри, — я указал на трупы. — Это те, кто хотел тебя забрать. Теперь они мясо для моронов. Запомни это. Мой дом — единственное место, где ты в безопасности. Но эта безопасность стоит крови. Поняла?

Она сглотнула и коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда возьми тряпку и отмой пол. В этой грязи мы мыло варить не будем.

Она молча взяла тряпку и принялась за уборку, не рассуждая и не думая о чужой смерти.

Это было право силы. Они пришли ограбить меня, но стали моей добычей. Три трупа, три набора оружия, три кошелька с монетами. И моя репутация, которая после этой ночи стала твёрже камня.

Это ночью соседи не осмелились высунуться на шум и полюбопытствовать, а с утра возле дверей успели потоптаться почти все, внимательно разглядывая плохо затёртые следы крови. Впрочем, вопросов никто не задавал. Ни к чему это было — все и так всё отлично поняли.

Третья сцена моего маленького восстания против каменного болота разыгралась на исходе второй недели после ночного нападения. Слухи о резне у моего склада разнеслись мгновенно. Меня стали бояться. Но страх — это валюта, которую можно обменять на уважение, если предложить людям что-то, в чём они нуждаются.

О моём мыле услышали на втором уровне.

Эти люди были другими. Если на третьем уровне воняло гнилью, потом и кислой брагой, то здесь пахло маслом, древесным дымом и горячей едой. Стены были не голым камнем, а обиты тёмным деревом. Свет давали не чадящие жировые лампы, а сальные и тростниковые свечи в железных подсвечниках. И люди здесь были другие: сытые, одетые в добротную плотную ткань и выделанную кожу, с бритыми лицами и оценивающими, надменными взглядами. На их шеях позвякивали те самые железные пластины — жетоны статуса. Ну, это если судить по слухам…

Их явилось двое. Средние богачи, как я их про себя окрестил. Мастер цеха чистильщиков, дорвавшийся до теплого местечка, и какой-то торговец местной снедью, разжиревший на поборах с нижних ярусов. Они вошли в мой склад, брезгливо кривя губы. Грок и Кай стояли у стен, как изваяния, и эти двое старались на них не смотреть, понимая, что любой неверный жест может стоить