Космические мусорщики - A. Чемерис

Игорь хмуро кивнул и несолоно хлебавши двинулся обратно по коридору.

По пути он услышал легкий, едва различимый плач, доносящийся из каюты Бэллы и Александра.

Получив разрешение войти, парень толкнул дверь.

Бэлла сидела на полу, утирая слезы. На кровати лежал Александр – точнее, андроид, заменявший Александра весь последний год.

Выключенный, он удивительно походил на настоящего покойника: руки были сложены на груди, глаза закрыты. Правда, выглядел этот «покойник» точно так же, как и в момент своей «смерти» – даже легкий румянец, казалось, играл на его щеках.

– Отнесли сюда… Это ведь не человек. Его смерть не нужно расследовать… Тело не нужно эвакуировать… – пояснила Бэлла, кивнув на андроида. – Да я и не хочу этого, если честно. Пусть он останется здесь, в космосе, навсегда…

Сидящая на полу Бэлла хмурилась, вытирала глаза платком, из-за чего становилась похожей на маленькую девочку –

– рядом со сломанной куклой.

Даже волосы старухи казались не седыми, а белесыми, выгоревшими на солнце…

Игорю захотелось пожалеть эту «девочку», хотя он был почти в три раза ее младше. Он сел рядом, но так и не решился обнять ее или как-то по-другому утешительно дотронуться до нее.

– Александр… в смысле, андроид… спас нас всех, – сказал он первое, что пришло в голову.

Бэлла пробурчала:

– Плачу я все-таки не по андроиду, Игорь.

Парню стало стыдно за свои слова. Разумеется, Бэлла страдала не потому, что из андроида вытащили сердце, а потому, что настоящее сердце ее мужа больше не билось.

– Понимаю, – кивнул Игорь. – Александр был хорошим человеком.

– Жаль, что жизнь коротка.

Мокрые глаза, окруженные еле заметной сеткой морщин, зафиксировались на Игоре.

– Ты ведь ее любишь, да? – спросила Бэлла.

Игорь сконфуженно промолчал. Вопрос, понятное дело, был о Нине.

Как за такое короткое время можно решить, что кого-то любишь? Как открыть свое сердце нараспашку – по сути, незнакомому человеку?

– Чтобы понять, любишь ли, не нужно много времени. Иногда достаточно нескольких часов, – сказала Бэлла, словно отвечая на его неслышные вопросы.

В открытом космосе Игорь был близок к тому, чтобы признаться в любви. Когда смерть подошла вплотную, он не сомневался.

– Главное не потерять любимого. Держать крепко. Может, не так крепко, как я, заказавшая андроида после смерти мужа, – Бэлла слегка усмехнулась сквозь слезы, – но… достаточно крепко. Обещаешь прислушаться к моему совету?

– Обещаю, – ответил Игорь.

Бэлла направилась в ванную, оставив Игоря наедине с андроидом.

Когда она вернулась, парня уже не было.

***

В каюте Игоря было темно и пусто.

Криминалисты давно ушли оттуда, оставив немного бардака в ванной, где была обнаружена кровь Нины.

Надо было собрать те самые личные вещи, за которыми Игорь якобы и явился на «Седьмое небо», – чтобы не вызвать подозрений.

Парень вытащил из шкафа чемодан, открыл его… и в удивлении отпрянул.

Внутри чернел планшет. Но не его собственный, а Шии.

Военные искали планшет террористки по всему «Седьмому небу» и спасательным капсулам – пока он покоился в чемодане Игоря.

Именно на нем была программа для связи со спутником.

Рядом лежала записка с кодом для разблокировки и со словами:

КАЖЕТСЯ, ТЕБЕ МОЖНО ДОВЕРЯТЬ.

Шия наверняка посчитала, что риски слишком велики и она либо умрет в космосе, либо будет схвачена – «партнерами», армией, полицией, кем угодно.

Террористка оставила планшет там, где его не будут искать, в вещах Игоря – в надежде, что он получит полную декларацию матери и завершит начатое.

Что ж, она была права.

– Выигрывает тот, кто борется до конца.

Парень вспомнил слова Нины и покачал головой: Шия боролась до конца, вот уж точно.

Замку не доставало ключа.

Игорь достал из кармана «ключ» – левый глаз андроида Александра. Внутри полупрозрачной сферы находился записывающий модуль, где, скорее всего, хранилась декларация…

«Неполная», – поправил себя Игорь.

Последнего слова мать так и не произнесла.

– Игорь, вы готовы? – кто-то постучался в дверь. – Отчаливаем через пять минут.

– Готов, – ответил Игорь, пряча глаз андроида в кармане и спешно кидая в чемодан вещи, чтобы прикрыть ими планшет.

Скоро он, прихватив багаж, вышел за каюты. Напоследок он окинул ее взглядом, как бы спрашивая себя, не забыл ли он чего.

Нет, ничего не забыл.

***

Игорь

По возвращении на командный корабль Игорь закрылся в крохотной каюте медицинского отсека.

Лежа на кушетке, он вертел стеклянный, с разводами, глаз андроида, слегка похожий на миниатюру Земли.

Парень нажал на кнопку – там, где раньше был зрачок, – и внутри глаза ожил микропроектор. Из сферы вырвались тонкие лучи света, которые переплелись между собой и образовали в воздухе экран.

Записано было все, что видел и слышал андроид – даже после своей формальной «смерти». Игорь пролистал запись назад, дотрагиваясь до воздушного экрана как до настоящего. Наконец нашел нужный фрагмент и присоединил к проектору динамики.

– Тысячу пятнадцать ночей я создавала вселенную без преступности и зла; выстраивала мир без насилия; но окажется ли этот мир таким, каким я его задумывала, неизвестно. Двести шестьдесят ночей я создавала вселенную, в которой будет все – и зло, и добро – но и этот мир не станет таким, как я ожидаю. Бог не властен над своими творениями – я могу положить начало, но жизнь и смерть сильнее меня. На самом деле, я слаба, хоть и могущественна; могу лишь надеяться, что не сотворила монстров, но не смею ничего гарантировать. Однако безотносительно результата, каждый из них в моем сердце. Последнее слово пусть останется за тем, кто по-настоящему способен сделать выбор. А это…

Декларация обрывалась на последнем слове.

В каюте капитана, впервые услышав декларацию, Игорь уловил лишь суть, основной посыл – бог не властен над своими творениями, – но не успел задуматься над деталями.

Что такое «тысяча пятнадцать ночей»? Что такое «двести шестьдесят ночей»? Какие вселенные имеет в виду его мать?

Игорь попытался поиграть с числами «тысяча пятнадцать» и «двести шестьдесят», посчитать сумму и квадратные корни… Однако его не покидало ощущение, что они означали именно временные отрезки, как и было сказано в декларации.

– Тысяча пятнадцать ночей – это два года и семь месяцев, – проговорил Игорь. – Двести шестьдесят ночей – это, получается… девять месяцев?..

Неужели мать говорила о своем ребенке – самом Игоре?!

Девять