Космические мусорщики - A. Чемерис

Нет – Игорь мотнул головой.

Система получила абсолютную власть; захватила планету и околоземное пространство; она управляла людьми, но не понимала их боли. Уничтожение ГЛАЗ будет, таким образом, отвечать гуманистическому посылу декларации.

Или нет?.. Или всё это лишь удобная отговорка?..

Игорь затаил дыхание и произнес:

– Человек.

Программа почти сразу выдала:

ОШИБКА.

ЦЕЛОСТНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Некоторое время Игорь пребывал в замешательстве.

Потом до него дошло.

Машина не понимает слова «человек», для нее это слишком абстрактно. Ей нужен идентификатор – имя того, кто принимает решение о присоединении узла.

Любое имя. Чье имя, ей безразлично.

Игорь снова запустил программу –

– но другой голос в его голове заговорил громче прежнего.

Нет никакой человечности в уничтожении ГЛАЗ.

Неужели он, Игорь, хочет, чтобы вернулась, возросла преступность? Чтобы психопаты вроде устроивших Университетскую трагедию могли чуть ли не у всех на виду планировать убийства?

Чтобы судья принимал решения на основе своих – пусть и человеческих, но вредных – предубеждений?

Если уж совсем честно – не потому ли Игорь желает уничтожения ГЛАЗ, что всю жизнь провел на самом верху социальной пирамиды? И его собственная привилегированная жизнь только выиграет от исчезновения цифрового надсмотрщика?

Игорь ведь никогда не испытывал дискриминации! Человечность кажется ему хорошим качеством, достойным защиты, –

– не потому ли, что ни один человек с предубеждениями не распоряжался его судьбой – в офисе начальника, в полицейском участке, на судебной скамье, в парламенте?

Кое-что ещё заставило Игоря немедленно покраснеть.

Не является ли желание уничтожить ГЛАЗ всего-навсего… отчаянным, запоздалым бунтом против родителей?

А может быть – напротив – за ним прячется глупое, но по-человечески понятное стремление к родительской любви? К тому, чтобы быть единственным в их жизни?

…Игорь зажмурился…

Однако мать-то была готова пожертвовать одним детищем ради другого. Не считала ли она сама, что ГЛАЗ превратился в монстра и можно без сожаления отдать его на растерзание кому угодно, даже террористке?

Не оказалась ли мать заложницей системы, которую построила? Не испытывает ли она вину за ситуации вроде Университетской трагедии? Не терзает ли себя воспоминаниями о собственных ошибках и промахах?

Не нужно ли, в таком случае, освободить мать, помочь ей справиться с виной, вытащить из ее глаз тот самый искажающий реальность осколок?..

Имеет ли он, Игорь, вообще право принимать это решение?

– Последнее слово пусть останется за тем, кто по-настоящему способен сделать выбор. А это …

На экране возникли три мерцающие точки.