Осколки миров - Кутрис

— Кстати, о законах, — Ян обернулся ко мне. В его глазах загорелся огонёк рассказчика, смешанный теперь с долей серьёзности. — Ты спрашивал про «осколки», про то, как это всё работает. Думаю, сейчас самое время. Пока ветер воет и сало в животе греет, а не наоборот.

Он присел на корточки, прислонившись спиной к колесу. Я последовал его примеру, чувствуя, как холод от еще не нагревшейся земли через подошвы сапог медленно подбирается к телу, но интерес был сильнее.

— Представь себе, — начал Ян, понизив голос до доверительного шёпота, — что существует не один мир. Их много. Очень много. Как… слоёв в пироге. Или как пузырей в стакане с пивом, которые лопаются один за другим.

Живут себе, не зная друг о друге, и похожи друг на друга, как патроны, сошедшие с одного конвейера. Идеальные копии, пока не случится что-то невообразимое… А потом — бац! Катастрофа: война, потоп, извержение вулкана, падение метеорита… Суть не в причине. Суть в масштабе. Когда гибнет сразу много, целый пласт реальности… трескается. И куски откалываются. Как от старой, потрескавшейся вазы.

Он сделал паузу, дав мне осознать сказанное. Картина была настолько абсурдной и одновременно пугающей, что хотелось рассмеяться. Но смех застрял где-то в горле.

— А иногда такое впечатление, — продолжил он, глядя куда-то поверх скал, — что наши миры все же чем-то различаются. Иногда в мелочах. Например, листок упал с дерева прямо сейчас или же на секунду позже или раньше, и ты даже при всем желании больше разницы в них не найдешь. А иногда различаются и более серьёзно. Не исключено, что есть полно миров, где твой «Титаник» не утонул. Миров-то бесконечное количество, так что возможно всё, что ты способен представить. И даже то, что не способен.

Я молчал, переваривая. Возможная встреча с моим прадедом — это не самое удивительное. Я вообще могу встретить даже себя самого. Представил себе: я, такой же, только моложе, или старше, или с другим цветом волос. И что я ему скажу? «Привет, я — это ты из будущего, и у нас тут всё не очень»?

— А Луна здесь почему такая странная? — спросил я вдруг, перескакивая на то, что давно не давало покоя. Она здесь была не такой, как я её помнил, синие и зеленые пятна, да и будто размером больше.

Ян на мгновение замер, словно соображая, с какой стороны подступиться к такому вопросу. Потом хмыкнул и потер подбородок. В его глаза мелькнул огонек интереса.

— Луна… — протянул он задумчиво. — Ну, смотри. Если миры, как я говорил, слоёны, и от них откалываются куски… Куда они летят? Сюда. А что такое Луна? Тоже своего рода мир, верно? Только на небе.

Он сделал паузу, собирая мысли.

— Есть теория, — произнёс он, словно раскрывая великую тайну, — что наша Луна, — это не одна Луна. Это… свалка лун. Или обломок какой-то одной, здоровенной, которая пострадала больше всех. Те пятна, что ты видишь, — это следы от тех самых «отколов». Как шрамы. Одни говорят, что это моря из другой реальности, где законы физики другие. Другие — что это просто другая порода, обнажившаяся, когда кусок оторвало. А может, это и не Луна вовсе, а какой-нибудь спутник иного мира, который прилип к нашему небосводу, когда всё это безобразие началось. Кто его знает, — замолчав, он взглянул на небо, будто пытаясь ее разглядеть. Но сейчас был день, и Луны видно не было. — А что она ближе… Возможно, так и есть. Или это нам только кажется, потому что небо здесь другое.

Вдруг вспомнилась странная, тяжёлая книга, прочитанная перед отплытием — «На серебряной планете». Тогда она мне показалась слишком мрачной и надуманной. Люди, улетевшие к Луне, рождали там новый мир, и сами же превращались в легенду, затем в миф, а потом в удобную ложь для тех, кто пришёл после них. Герои становились богами, боги — словами, а слова — оправданием жестокости.

Я вспомнил где-то прочитанное: цивилизация, вырванная из привычной почвы, неизбежно начинает гнить изнутри. Не сразу, пусть и через поколения. Через память, искажённую страхом и нуждой.

Тогда, в уютном кресле, с книгой на коленях, это казалось философской выдумкой, предостережением, далеким от реальности.

Теперь же, глядя на эту Степь, на людей из разных эпох, сбитых вместе, как щепки в водовороте, я с неприятной, леденящей ясностью понял: тот поляк не фантазировал. Он просто заглянул дальше других. Увидел суть. А суть эта, похоже, была проста и страшна: любое человеческое общество, брошенное в горнило абсурда, рано или поздно начинает создавать себе богов из обломков прошлого, и мы, обитатели «Зигфрида», уже на полпути к этому, к созданию собственных мифов, своих собственных оправданий.

Я помолчал, затем осторожно произнес:

— Знаешь… у нас ведь тоже были теории. Что человек однажды полетит туда. На Луну. В книгах, конечно. У Жюля Верна, у Уэллса, и у прочих. Снаряд, пушка… фантазии. У нас в России тоже об этом думали. Генерал Засядько, например, ещё при Александре Павловиче ракеты для армии создавал, боевые. Говорили, что если их размер увеличить да пороху подбавить, то до Луны можно добраться. В общем, мечтали.

Ян усмехнулся, но в усмешке этой была не насмешка, а что-то вроде усталой грусти.

— Мечтали… — повторил он тихо. — У нас не просто мечтали. У нас получалось.

Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах вспыхнула странная смесь гордости, боли и тоски по чему-то навсегда утраченному, по миру, который он потерял.

— За год до того, как я сюда попал. В тысяча девятьсот шестьдесят первом. Мы — в смысле, советские люди — отправили в космос первого человека. Юрия Гагарина. На ракете. Не в снаряде из пушки, а на настоящей, огромной, многоступенчатой ракете. Она вывела корабль на орбиту вокруг Земли. Он облетел планету и вернулся живым. Героем.

В голове вихрем пронеслись вопросы. Что еще за советские люди? И почему они одновременно и русские? Неужели революция все же произошла и Российская империя преобразовалась во что-то иное? Советские люди — эти слова, чуждые и резкие — повисли в воздухе между нами. Я так многого не знаю о будущем своей родины, будущем, которое уже произошло. А я? Я из прошлого? Вот он, живой свидетель из будущего, сидит рядом. В голове вихрем пронеслись обрывки мыслей, догадок, страхов.

Революция?

Не