Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

На самом деле в этот месяц он активировался довольно часто, как будто само эфирное пространство волновалось в преддверии великого прорыва Пустопропасти. Таласин приобщалась к нему несколько раз до прибытия Аларика в Иантас; она усовершенствовала защиту – если уж не концентрацию – и даже ухитрилась создать сплетенную из света версию черных хлыстов, которые так часто использовал в бою Аларик. После этого перешла к попыткам скопировать технику других Кованных Тенью, но здесь добилась куда меньших успехов.

На следующий день после того, как в панике покинула Иантас, она стояла в низине, посреди древней площадки для спаррингов, размышляя о химерах Гахериса. О том, как они заполнили мир. В тысячный, кажется, раз Таласин пыталась сотворить хоть какое-то средство противодействия.

Но, как всегда, ее магия истончалась, мерцала и была неустойчивой. Магия не понимала, чего хочет Таласин, как и она сама. Огромная волна? Высоченная стена, подобная тем, которыми Ханан Ивралис, по слухам, окружила флотилию Доминиона и держала, пока оторвавшиеся корабли не скрылись из вида? Но каждый раз, когда подстегивала себя и создавала вал света выше своего роста, Таласин теряла контроль.

Совершенно не помогало и то, что тренировалась она на том самом месте, где они с Алариком впервые поцеловались. Таласин отправилась в амфитеатр, чтобы сменить обстановку, но, очевидно, это была плохая идея. Мысли о мрачном муже вторгались в голову при каждом вдохе. Ведь именно он научил ее дышать, как того требуют медитация и эфиромантия, так что даже это, самое естественное, действие неизменно напоминало о нем.

Но сейчас, по крайней мере, его не было рядом, что давало шанс не наделать глупостей. Как минимум еще несколько дней.

Таласин опустила руку и начала подниматься по каменным ступеням, выводящим из амфитеатра. Она собиралась отступить во внутренний двор, к Просвету, под сень деревьев-стариков. Однако на полпути резко остановилась, услышав хлопанье крыльев.

Почтовый орел приземлился чуть выше ее головы, протянул ногу с привязанным свитком пергамента и пронзительно, с присвистом заклекотал.

– Ага, и тебе привет.

Таласин почесала Паквану макушку – маленькую лысинку среди буро-белых перьев. На клюве хищника краснела кровь добычи, которой орел, несомненно, отобедал по пути к Таласин, но на прикосновение птица отозвалась со щенячьей нежностью, наслаждаясь лаской, пока хозяйка не отвела руку, чтобы отвязать послание.

Эти каракули Цзи нацарапала в явной спешке. Таласин, не веря своим глазам, прочла сообщение.

Рано утром Аларик отправился на своем ладье к единственному Затемнению на территории Доминиона на Чале, оставив в замке и Севраима, и всю команду. Прибыв на место, он отослал провожавших его кораклов-«мотыльков». А теперь на северо-западе собирается шторм.

«Я пыталась предупредить, лахис'ка, – писала Цзи, – но он не стал меня слушать».

Мысленно проклиная императора Ночи за то, что он такой дурак, Таласин сунула пергамент в карман.

– Увила, – сказала она Паквану, приказывая лететь домой.

Орел издал хриплый крик, прощаясь, и взлетел, а Таласин уже бежала к лагерю. Там она собрала вещи и поспешила прочь из святилища, вниз по крутому склону Белиана. В этот раз она пришвартовала коракл-«мотылек» к утесу, на котором несколько недель назад молния устроила пожар, уничтожив все деревья. Скала была ближе к развалинам, чем традиционная посадочная площадка гарнизона Рапат, но добраться туда быстро все равно не получилось, и Таласин, залезая в люк корабля и застегивая кожаные ремни на кресле рулевого, едва дышала.

Повозившись с эфирным приемопередатчиком, пощелкав рычажками и покрутив диски, Таласин настроилась на коммуникационную башню Иантаса и отправила инструкции: сообщила, что собирается отыскать супруга, и приказала выслать спасательную команду, если они не вернутся через два дня. По ее расчетам, этого времени было достаточно, чтобы погода успокоилась. Таласин не хотела никого больше подвергать опасности.

Чал, один из семи главных островов Ненаварского архипелага, принимал на себя всю тяжесть бурь, приходящих с северо-запада во время сезона дождей. Гряда известняковых утесов, вмещающая Затемнение, была обращена непосредственно к Вечному морю, горы не заслоняли ее. Эта гряда сама была щитом – и худшим местом, где только можно оказаться, когда муссон дает волю ярости.

Аларик – идиот. И скоро будет мертвым идиотом, если Таласин не доберется до него вовремя.

Она отключилась, прежде чем дежурный офицер Иантаса успел вставить хоть слово, зная, что это лучший способ заставить людей сделать то, что нужно. Подняв коракл над верхушками деревьев, Таласин попыталась поймать эфирную волну кесатхской ладьи, но не слишком удивилась, когда ответа не последовало. Это было бы слишком просто.

Тридцать минут скольжения – и перед Таласин открылось Вечное море и столбы черных туч, сгущающиеся над далеким горизонтом. Других воздушных кораблей в небе не наблюдалось; все в Доминионе сейчас попряталось, готовясь к худшему. Вокруг царила зловещая тишина. Ни ветерка, ни птичьего пения, словно сам мир затаил дыхание.

Эфирные сердца коракла взвыли и зарычали, выплевывая изумрудно-зеленые клубы, когда Таласин прибавила скорость. Радужно переливающийся корабль с сине-золотыми парусами-плавниками рассекал воздух, проносясь над джунглями, реками, деревнями, крыши домов которых казались с высоты пестрым лоскутным одеялом. А столб туч меж тем приближался, становясь все толще, все чернее, все чаще озаряясь молниями.

Таласин мчалась навстречу шторму, надеясь добраться до Аларика, прежде чем буря обрушится на сушу, но все ее усилия были тщетны. Когда она пересекла канал между Седек-Ве и Чалом, уже моросило. Она поспешно убрала паруса, но порыв ветра все равно едва не сбил коракл с курса. Подплыв к узкой, похожей на меч полосе зелени, которая и была Чалом, Таласин начала снижение, напоминающее погружение в серебристый туман; дождь барабанил по деревянному корпусу, стеклометаллическим бортовым иллюминаторам, сложенным холщовым плавникам. Впереди черные тучи уже заволокли береговую линию. Мир погрузился во тьму – с воем, проникающим в кровь и в сердце, пробирающим до костей, до кончиков пальцев ног.

Дождь и ветер. Вокруг хлестал косой ливень и ревел жестокий ураган. Но ненаварские алиндари созданы для погодных условий куда более суровых, чем даже те, что способна вызвать магия Континента, так что корабль рвался вперед вместе с потоками, проскальзывая в более-менее безопасные промежутки меж ними. Таласин зажгла фонари, чтобы осветить себе путь в тумане; видела она лишь несколько смутных силуэтов на пляже внизу, но это было лучше, чем ничего. Наконец она вырвалась из низких туч, и перед нею раскинулись белые пески, поросшие лесом утесы и бьющиеся о берег волны Вечного моря.

Заметив кесатхскую ладью, пришвартованную в нескольких футах от поднимающейся воды, Таласин закатила глаза. По крайней мере, у Аларика хватило ума воспользоваться швартовыми, зато ему явно