Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Ты всегда была из тех, кто убегает, – протянул он. – Сбежала от меня во льдах Высокогорья. И тогда, в покоях, когда мы спорили в Куполе Небес. Оглядываясь назад, не понимаю, с чего я решил, что мы сможем обсудить вчерашнюю ситуацию как взрослые люди.

– Тут нечего обсуждать! – рявкнула Таласин. – Мы оба полуспали, вот и все! Можно просто забыть!

– Как и во все прошлые разы?

– Да.

– Не понимаю, почему ты не могла сказать мне это в лицо…

– Ну так говорю сейчас, тупой ты…

– …вместо того чтобы отправляться после случившегося на другой конец страны, как трусливая…

– О, я задела чувства его величества?

Таласин брякнула это рефлекторно, не думая. Злобная месть, еще один выстрел в бесконечной войне, которую они вели друг против друга с первой же встречи.

Но от того, как напряглись плечи Аларика – словно от удара, – внутри у нее все сжалось.

– Если твои чувства действительно… – начала Таласин, но муж перебил.

– Это мужская гордость, – холодно заявил он. – Наше эго страдает, когда дама бежит после свидания.

Таласин прищурилась. Скорлупка яйца хрустнула в кулаке. «А сколько же дам задержалось в твоей постели?» – едва не спросила она, но вовремя прикусила язык. Ее не должно это заботить!

– Твое эго можно малость и поумерить, – фыркнула она, – так что, по-моему, я оказала человечеству услугу.

– Как скажешь. – Равнодушный и безучастный, Аларик небрежно наклонился, чтобы тоже взять из рюкзака яйцо.

Таласин ненавидела себя – за то, что хотела, чтобы их встреча что-то значила для мужа, хотя такое безразличие, конечно, к лучшему. Ненавидела гадкие когти ревности, больно сдавившие сердце, когда она подумала о женщинах, что были до нее. Прошлое Аларика не должно иметь значения; даже он сам не должен иметь значения. Мужу уготовала лишь одна роль в ее эндшпиле.

И все же Таласин продолжала возвращаться мыслями к той ночи, когда он, сломленный, попросил ее быть доброй. Как нежно он поцеловал тогда…

Но Аларик даже не помнит этого поцелуя – а если бы и помнил, это все равно не имело бы никакого значения, как и все, что они творили друг с другом.

Это лишь физическое влечение. Им обоим одиноко – и только.

После перекуса Аларик предложил ей один из четырех бурдюков с водой, прихваченных из Иантаса. Таласин сделала большой глоток, потом подставила бурдюк под одну из трещин в известняковом потолке, чтобы пополнить запасы дождевой водой.

Теперь оставалось только ждать.

Скальный выступ, на котором устроились Аларик с Таласин, был единственным пятачком относительно сухой земли, оставшимся в гроте. Казалось бы, за это следовало быть благодарным, но следующие несколько часов Аларик провел, проклиная само существование дурацкого выступа.

Он был слишком мал. Чуть больше кровати в Иантасе. Отвлечься от присутствия Таласин на этом пятачке никак не получалось.

Если подумать, для этого было бы мало даже всего острова. А все из-за этой туники.

Аларик заранее знал, что такое зрелище не пойдет ему на пользу, вот почему сперва избегал задерживать на жене взгляд. Поначалу она выглядела взъерошенной и умилительно-очаровательной, но потом, по прошествии времени, Аларик начал замечать в тусклом свете грота мелкие подробности: рукав, соскальзывающий с ее плеча при определенном движении, открывая изящную ключицу, задирающийся ненароком подол, обнажающий стройные бедра и длинные, длинные ноги, которые однажды станут его погибелью.

Теперь она была скорее опасна, чем умилительна, и Аларик не знал, сколько еще продержится, разрываясь между желанием хорошенько встряхнуть ее – за то, что подвергла себя опасности из-за глупейшего, безрассудного желания спасти его, – и жаждой зацеловать до бесчувствия за то… за то, что это она. Несносная жена, так сногсшибательно выглядящая в его рубахе.

Жена, которую, согласно воле отца, он должен предать после Безлунной Тьмы.

– Я должен что-то тебе сказать, – выдавил он.

Лучше сейчас, прежде чем они снова забудут, кем должны быть друг для друга.

Таласин повернулась, сосредоточив на нем внимание. Было бы проще отвести взгляд, передавая то, что сообщил ему о Каэде Лису, но так поступают лишь трусы. А он – император Ночи, и в ответе за все, что происходит в Империи. В военное время приходилось принимать трудные решения, и он не был бы законным правителем, если бы отрекся хоть от одного из них.

Аларик заставил себя смотреть ей прямо в глаза и увидел, как спокойное выражение лица Таласин сменяется потрясенным, а потом – гневным. Видел, как она сделала медленный вдох, и в радужках – как, наверное, и под кожей – закружилось Светополотно, ища цель.

Он приготовился защищаться от ее магии. Приготовился к тому, что Таласин заорет.

А она разрыдалась.

В этом не было никакой степенности, никакой утонченности. Таласин плакала так же, как делала все остальное – отдаваясь занятию всем сердцем. Половинчатость – это не для нее. Прижав колени к груди, она ревела, сотрясаясь всем своим худеньким телом, и прежде, чем осознал, что творит, Аларик уже оказался рядом и обнял.

«Сострадание погубит тебя», – прошептал в голове отцовский голос.

Она приподняла голову, блеснув в полумраке мокрыми веснушками. Таласин выглядела сейчас такой уязвимой, что Аларика охватило отвращение к себе – внезапное и острое. В этот момент он отчетливо вспомнил, как она молода. Слишком молода, чтобы проиграть войну, чтобы нести ответственность за судьбу целой цивилизации и волочь бремя ее обломков.

Не в силах сдержаться, он коснулся ее подбородка и смахнул слезы, капающие будто дождинки. Аларик был без перчаток и чувствовал все очень остро – жар слез, шелковистость кожи, хрупкость скрытых под этой кожей костей…

Внезапно пальцы ее впились в его запястье, и до Аларика дошло, что плачет Таласин не от горя, а от чистейшего, сокрушительного облегчения.

– Каэда жива, – всхлипнула Таласин. – Она… во время войны не было лучшего рулевого. Если она нашла коракл, то наверняка улетела от твоих людей и сейчас жива. И ребенок ее жив.

Аларик не смог заставить себя сказать, что шансы на это минимальны. А если она права… Он не знал, как к этому относиться. Если Каэда жива – это делает ее одним их многих врагов государства, еще остающихся на свободе.

Раздирающие его чувства, должно быть, отразились на лице. А может, Таласин просто слишком хорошо научилась его понимать. Она вцепилась в рукав Аларика, будто собиралась притянуть к себе, но вместо этого оттолкнула.

– Вот только не надо притворяться, что тебя это