Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Она закрыла глаза, позволив биению его сердца и далекому реву шторма унести себя в беспокойный сон.

Глава девятнадцатая

Таласин ни за что на свете не призналась бы в этом Аларику – даже проживи они миллион лет, дотянув до поры, когда все земли погрузятся в Вечное море, – но она задремала во время своего дежурства. Вот она смотрит на черное озеро – а вот уже ее будит капля воды, собравшаяся, наверное, на кончике сталактита и плюхнувшаяся на щеку.

Сначала Таласин скрутила паника. Руки и ноги свело. Она почти ожидала, что окажется по шею в воде, однако, открыв глаза, обнаружила утренний свет – и отсутствие озера.

Таласин осторожно высунулась из-за края уступа. Стены довольно плавно сползали в яму футов в десять глубиной; на самом дне еще оставалась влага, но все остальное с отступлением штормовой волны и отливом ушло по другим туннелям обратно в море.

Фонарь горел всю ночь. Его эфирное сердце слабо мерцало; магия почти иссякла. Таласин повернулась к Аларику, который крепко спал, спрятав пол-лица под одеяло. Осторожно потрясла мужа за плечо, но этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить. Он все-таки устал, несмотря на вчерашние заявления. Упрямец.

В этот момент он казался совсем мальчишкой – с расслабленным ртом, без этой вечной хмурой складки на переносице. Прядь черных волос упала на бледную щеку, и у Таласин зачесались пальцы от страшного желания отвести ее.

«Я рада, что ты жив».

Мысль толкнулась в сердце тихонько, как воришка, перемахнувший через садовую ограду. Таласин была благодарна за то, что шторм не унес его, что океан не взял свою дань. Она не знала, что бы делала, если бы…

Аларик приоткрыл один глаз.

И не успела Таласин отодвинуться, не успела придумать правдоподобное объяснение, отчего так пристально смотрит, Аларик улыбнулся.

Ну, как «улыбнулся» – всего лишь сонно приподнял уголок рта, на миг показав малость кривоватый резец.

Но было это умопомрачительно.

Таласин оцепенела. Вид ленивой улыбки Аларика поразил как гром. Это ей урок – надо быть осторожной в своих желаниях. Ей ведь было любопытно увидеть, как он улыбается, не так ли? И вот, пожалуйста – теперь ее мозг пробуксовывает, а желудок крутит сальто.

– Доброе утро, – пробормотал он хриплым ото сна голосом. И поднял руку, потянувшись к ее лицу, но замер на полпути. Блаженство на его лице сменилось чем-то очень похожим на ужас.

Она не отпрянула. И это тоже было своего рода поражением.

– Видел приятный сон, да? – Таласин нарочно выбрала легкомысленный тон. Сон действительно должен был быть очень приятным, если он так улыбался.

– Мои сны тебя не касаются.

А кто, интересно, сыграл в них главную роль, вызвав у грозного императора Ночи такую нежность? За кого он принял ее, проснувшись? Кого хотел увидеть?

Потому что не может быть, чтобы он думал о ней, улыбаясь так. Она для него… не такая.

Собирая вещи, Таласин пинком отправила в яму яичную скорлупу. На Белиане Аларик поклялся, что будет ей верен, несмотря на чисто практический характер их брака, но едва ли это означало, что он ни к кому не питает чувств, даже если не руководствуется ими. В один прекрасный день он пожалеет о клятве. Если уже не жалеет.

Ее не должно это волновать. Не должно. Только вот как сделать так, чтобы не волноваться?

Меняя тунику на свою вчерашнюю одежду, она заставила мужа отвернуться. Тряпки остались влажными и местами заскорузли от соли, но ничего, сойдет. Она отвела взгляд, когда Аларик натягивал свежую черную поддеву, и старалась не поднимать глаз, потому что рельефные мускулы его обнаженных рук и то, как ткань обтягивала грудь, отвлекало. Сводило с ума.

– Нужно уходить, пока путь чист, – сказала Таласин, после того как запихнула рубаху Аларика в кожаный заплечный мешок. – Неизвестно, не начнется ли буря снова.

Врата Теней просвистели мимо нее в виде абордажного крюка, который впился в стену у входа в грот. Аларик выжидающе протянул свободную руку – и растерянно моргнул, когда Таласин создала собственную лучистую версию якоря.

– У меня был хороший учитель, – не удержалась она от подтрунивания.

Не то чтобы она ждала комплимента своему мастерству, хотя услышать одобрение было бы, конечно, приятно. Но Аларик только хмыкнул и коротко махнул рукой, как бы говоря: «только после вас».

Поспешно спрыгнув с уступа, Таласин перемахнула яму, оказавшись у входа в грот и не показав мужу, как озадачена и обескуражена его поведением. Он ведь не скупился на похвалы, когда она сотворила свой первый прочный щит…

Без потоков, которые протащили бы ее по Зеву, путь показался Таласин трудным: приходилось то перебираться через завалы, то ползти там, где известняковый потолок нависал слишком низко над полом, то карабкаться по узким вертикальным шахтам. И все время угрюмый Аларик был рядом, за спиной, всегда готовый поддержать и подтолкнуть, если нужно, но в остальном безмолвный, как могила.

Шторм принес в катакомбы запах соли и рыбы. Плети водорослей постоянно цеплялись за ноги Таласин. Чуть выше, ближе к выходу, там, где океан не отступил полностью, стояли неглубокие лужи, которые в конце концов привели к реке, сочащейся в пещеру через Зев, только теперь эта река была мирной, почти сонной, купающейся в свете дня.

Свет этот не резанул Таласин глаза, хотя после мрака Зева она ожидала боли. Напротив, появилось ощущение, что она впитывает сияние, словно росток ранним утром. Визиты к Просвету наградили ее лучшей переносимостью солнца, точно так же, как Затемнение научило Аларика обходиться без него.

Таласин невольно с грустью подумала об Идэт Веле. Все Затемнения Континента располагались на кесатхской половине, и сардовийскому амиранту так и не удалось отточить магию тени настолько, чтобы обрести такую способность. Эфиромант – ничто без его места силы.

Двигаясь вдоль реки, Аларик с Таласин вышли из Зева Ночи. Дождь прекратился, ветер унялся, но небеса так и остались безжалостными и серыми, как сталь. Кесатхскую ладью шторм вполне предсказуемо выбросил на берег. Шквальный ветер оборвал швартовочный трос. Беспомощно лежащее на белом песке на фоне вывороченных с корнями кокосовых пальм суденышко представляло собой жалкое зрелище.

Вдвоем нечего было и думать поднять корабль. Они просто надорвались бы, сломав себе спины. А коракл-«мотылек» Таласин, даже если