Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– О-о-ох, – сорвался с губ стон, и она повторила движения снова, и снова, и снова, вцепившись в плечи Аларика, чтобы не потерять равновесие.

И очень скоро осознала, что эти плечи подобны снастям, натянутым на штормовом ветру, ревущем на пляже.

Муж, все еще прижимающийся к ней, прячущий лицо, казался на первый взгляд мраморной статуей. Приглядевшись внимательней, она поняла, что каждая клеточка его тела напряжена от нежелания причинить боль. Раздосадованная, Таласин вновь потянула его за волосы – и заглянула в серебряные глаза, полыхающие желанием.

– Тала, – голос его был надтреснут, но имя ее прозвучало торжественнее боевого гимна, – я хочу… можно я…

– Да, – выдохнула Таласин. И это тоже было разрушением. И избавлением от страха. Свободным падением. – Я так думаю. Да.

Аларик снова поцеловал ее, а потом начал двигаться.

«Туго, так туго, так горячо, так влажно, и все для меня…»

В этой единственной полусвязной мысли и растворился разум Аларика; остальное показалось восхитительным белым шумом, статическими помехами, вихрем прекрасной солнечной девушки.

Таласин в основном молчала, когда он осторожными неглубокими толчками входил в нее, и лишь слабые вздохи слетали с губ. Руки были более выразительны: гибкие пальцы впивались в его бицепсы, скользили по щекам, исчезали под рубашкой, чтобы коснуться ребер.

Вскоре она задвигалась в такт, и он обезумел от ощущений. Никогда прежде Аларик не чувствовал ничего подобного, и весь остаток жизни хотел испытывать только это. Он не мог остановиться, целуя ее всюду, куда только мог дотянуться. Наверное, это должно было бы встревожить, если бы он был в состоянии думать о чем-то еще, помимо уютного тепла, ставшего для него вселенной.

Встревожило бы его и то, как он заскулил, когда Таласин отстранилась, но скулеж этот быстро сменился хриплым стоном, потому что маленькие сильные руки прижали к переборке его плечи, и теперь она начала двигаться на нем.

Вот так Аларик и умрет. Таласин с ее сосредоточенными нахмуренными бровями, с подпрыгивающей вот так грудью наверняка собирается его погубить. Обнаженная, золотистая, она приподнималась и вновь опускалась, плавно покачивая стройными бедрами, как будто он был берегом, о который разбивались волны, и глаза ее горели жарче солнца в разгар лета, а опаленные поцелуями губы чарующе улыбались. Эта улыбка…

…которая, возможно, была чуточку слишком самодовольной…

– Поражение вам к лицу, ваше величество.

Никогда она еще не выглядела настолько ненаваркой. И не сводила настолько с ума.

Он положил руку на ее поясницу, придерживая, и вошел резко и грубо. Рот ее удивленно приоткрылся, но он не дал ей возможности выплеснуть брань, заткнув поцелуем.

Когда она наконец закричала, Аларика охватило темное и, наверное, чуточку мелочное удовлетворение. Он – обнял за талию, она – обвила руками шею, и они задвигались вместе под скрип досок, стук пульса, вой магии, буйство Вечного моря и сверкание молний в небесах.

На природе, как звери.

В шторм, словно созданные для этого.

– Осторожнее, маленькая женушка, – пробормотал он ей в ухо, просто чтобы немножко разозлить, – или я начну думать, что тебе нравится такая близость.

А чертовка опять укусила, на сей раз вонзив зубы в плечо и тем опасно подтолкнув к самому краю пропасти.

– Я же говорила, – процедила Таласин, – не называй меня так, когда…

– Когда что? – Аларик стиснул ее бедра, задавая бешеный темп, от которого у нее перехватило дыхание, а у него звезды заплясали перед глазами. – Когда я в тебе и подбрасываю тебя вот так? Когда ты истекаешь соками? Ты трахаешься точно так же, как дерешься, лахис'ка, знаешь об этом? Без пощады. Грызешь удила, лезешь из кожи вон. – Наверное, он задел у нее внутри какую-то чувствительную точку, потому что Таласин принялась извиваться, сжимая его крепче и крепче, снова и снова. – Смертоносная. Великолепная. Прекраснейшая вещь, какую я только видел.

Судя по тому, как ощетинилась, Таласин намеревалась что-то сказать, возможно, обругать, но с губ сорвалось нечто среднее между всхлипом и стоном; веки, затрепетав, сомкнулись, а тело замерло. Гром грянул над головами, и она увлекла Аларика следом за собой прямиком в бездну.

Он раскрылся, развернулся, впервые вдохнул за все эти годы, мир побелел, а душа полетела кувырком. Аларик зарычал волком, изливаясь в свою жену, а она рухнула ему на грудь. Но он продолжал погружаться во влажное тепло, чтобы она приняла все, до последней капли. В этот миг позволил себе поверить, что никогда больше не будет одинок.

«Я устал с этим воевать. – Еще одна связная мысль пробилась сквозь туман. И в ней, наконец, было что-то правильное. Что-то настоящее. – Что бы ни случилось еще, воевать я больше не буду».

И если это сделает его монстром, предателем – что ж, пускай.

Он поцеловал ее снова.

«Я никогда больше не буду прежней».

Буря продолжала бушевать, волны вздымались, мягкие губы Аларика прижимались к ее губам. Кончив, Таласин, вслушиваясь в последние содрогания, скользнула вниз, растянувшись на муже, совершенно вымотанная.

«Я буду помнить это всегда».

Непрошеная слезинка скатилась по щеке, и Таласин спрятала ее, размазав по шее Аларика.

«Только он, я и шторм».

Глава двадцать первая

Когда дождь утих, они все-таки добрались до коракла на утесе. Час спустя прибыл корабль Дома Матано, чтобы переправить их на Иантас. Часть команды осталась на острове – восстанавливать кесатхскую ладью.

В замке Таласин, отмахнувшись от встревоженного щебета Цзи и лахис-дало, убежала в королевские покои, пока Аларик убеждал Севраима в том, что он на самом деле не утонул в море и вернулся отнюдь не призраком. Она приняла ванну, тщательно смыв все то, что засохло на бедрах, прокручивая при этом в голове все возможные последствия и сомнения.

В душе росло беспокойство. После ванны Таласин отправилась в кабинет и просмотрела сваленные на столе сообщения. Тут были отчеты о состоянии сельского хозяйства и распределении государственного бюджета – Урдуя неизменно делала копии подобных документов и отправляла их Таласин из Купола Небес, – а также множество приглашений от разных благородных домов на бесчисленные торжества.

– Ваша светлость. – В дверях появился слуга. – Его величество просит составить ему компанию за поздним обедом. Или ранним ужином. «Как предпочтительнее считать лахис'ке» – так он выразился.

Таласин была голодна, но вся ее отвага куда-то улетучилась. По дороге домой они с Алариком не сказали друг другу ни слова, и она не думала, что сможет встретиться с ним