Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Скажи, что я занята.

Слуга, поклонившись, удалился. А некоторое время спустя в комнату вошел Аларик, свеженький после ванны. Прислонившись к дверному косяку, засунув руки в карманы, он взирал на жену со спокойной готовностью к действию. Таласин старательно откашлялась и сделала вид, что изучает пергаменты – хотя слова на них утратили всякий смысл, – однако Аларик и не думал уходить. Нет, этот человек решительно не понимал намеков.

– Опять сбежала от меня, – констатировал он.

– Не льсти себе, – фыркнула Таласин. – У меня куча дел, как видишь.

И продемонстрировала одно из писем – приглашение, написанное жирными чернилами на морском всеобщем, в знак уважения к супругу лахис'ки.

Но супруг, похоже, не оценил этого.

– О да, очень важная чушь. Это не оправдание.

От досады Таласин тихо зарычала.

– Это не оправдание, я…

– Не хочешь заканчивать то, что мы начали? – услужливо подсказал он. – Боишься притяжения между нами?

Живот скрутило нарастающее напряжение. И страх – как перед битвой. Таласин скомкала письмо в кулаке.

– Я не обязана это слушать.

– Ты права. Не обязана. – Раздражающе сочные губы Аларика скривились в улыбке. – Что ж, тогда уходи, не стесняйся.

Какая наглость. Это ведь он вломился к ней и знал это, судя по вкрадчивому тону. Аларик просто насмехался.

Таласин отбросила злополучное приглашение и ринулась в атаку. Слишком много эмоций бурлило внутри, слишком многое накопилось, и она ухватилась за первое, что пришло в голову, набросившись на Аларика, выплескивая ярость.

– Я пришла сюда первая, – прошипела она, – ты, кошмарно назойливый…

Он широко раскинул руки, и она врезалась в широкую твердую грудь. А потом они поцеловались, горячо, крепко, сплетая языки и задевая друг друга зубами. Никакого изящества в этом поцелуе не было, но о каком изяществе может идти речь, если оба на грани, если он напрашивался на драку, а получил – вот это?

Муж развернул ее и, не прерывая поцелуя, принялся подталкивать спиной вперед прочь из кабинета в сторону спальни. Около часа назад шторм вновь усилился, ударяя во внешние стены Иантаса, и дождь звучно барабанил по обветренному граниту. Скудный дневной свет, проникающий в комнату, посеребрил лицо Аларика, упавшего вместе с женой на кровать. А она, перекатившись, оказалась сверху.

Неуклюже, торопясь, они вместе расстегнули его тунику, хотя процессу сильно мешало нежелание расцепиться и перестать исследовать рты друг друга. Оставшись без рубахи, Аларик посмотрел на жену снизу вверх из-под полуприкрытых век. Довольно вызывающе. Она же понятия не имела, с чего начать; слишком уж много мужского обнаженного тела лежало под ней. Бледная кожа резко контрастировала простынями винного цвета.

Но Таласин была не из тех, кто отступает. За балконной дверью сверкнула молния, расколов небо ослепительно-белыми трещинами. Таласин оторвалась наконец от губ, чтобы тут же перейти к подбородку. Она чувствовала, что Аларик закрыл глаза, ресницы его трепетали, щекоча ее кожу, а рука ласкала между бедер, безумно распаляя.

Затем Таласин стала помечать его, покусывая, посасывая, поглаживая языком – и вскоре шея и грудь мужчины покрылись красными синяками, напоминающими лепестки роз.

Он потянулся к ней – кажется, с отчаянием. А Таласин из озорства увернулась, не давшись в руки.

Взгляд Аларика потемнел:

– Ты знаешь, чего я хочу, Таласин.

– Не имею ни малейшего представления, – прощебетала она в лучших традициях лахис'ки.

Аларик дернулся, перевернул жену на спину, и, когда ее голова коснулась подушки, Таласин издала какой-то звук, очень похожий на смешок, а он проглотил его губами, изогнувшимися в усмешке. Накрыв жену своим телом, он продолжил показывать, чего именно хочет, а дождь все барабанил по окнам, напевая свою колыбельную.

Наутро, неохотно открыв глаза, Таласин обнаружила себя в объятьях Аларика – сокрушительных, надо сказать, объятьях. Не подозревая о собственной силе, мужчина обхватил ее талию и прижал спиной к голой груди, держа как ребенок мягкую игрушку, так крепко, что она едва дышала. Таласин завертелась, пытаясь ослабить хватку, но он не отпускал, только бормотал что-то неразборчиво-протестующее в ее волосы.

Это никчемное ерзанье привело в тому, что что-то твердое уткнулось в ягодицу – и Таласин застыла. Возможно, Аларик все еще спал, но, похоже, по крайней мере одна его часть была уже готова встретить новый день. Таласин едва не хихикнула, но тут в голову ударило холодное осознание, отозвавшееся острой болью в сердце.

В приступе паники, придавшем сил, она отцепила от себя руки Аларика и села, свесив ноги с кровати, лихорадочно озирая комнату в поисках нижнего белья. Куда же она вчера швырнула эти тряпки…

– В этом нет ничего такого особенного, Таласин.

Она обернулась. Аларик тоже сел и мрачно смотрел на нее, прикрывшись ниже пояса одеялом. На рельефной груди отчетливо выделялись красные полосы, оставленные ее зубами и ногтями. Что бы он ни увидел на ее лице, в глазах Аларика что-то промелькнуло – то ли горечь, то ли смирение, но исчезло это выражение слишком быстро, чтобы она могла сказать наверняка.

– Это, – продолжил Аларик, – не обязательно должно быть чем-то большим, чем является на самом деле. Нас, несомненно, влечет друг к другу. И хотя это выводит наш брак за рамки чисто политических отношений, полагаю, ничего страшного не случится, если мы будем заниматься этим время от времени. Пока влечение не пройдет само собой.

Он преподнес это ей так же, как и обещание будущего, в котором они станут вместе работать над созданием лучшего мира.

Но имел он в виду свой лучший мир, не ее. Ее – никогда. А лучшего мира быть не может, пока не падет Империя Ночи – и когда этот день придет, Аларик возненавидит ее.

«Так почему бы и нет? – осведомился внутренний голос, мрачный и коварный. – Если он все равно возненавидит тебя, почему бы не получать удовольствие, пока есть такая возможность?»

У Таласин заболела голова. Она не хотела больше думать.

– Не знаю, – пробормотала она. – В конце концов ты ведь можешь влюбиться.

Это была шутка, чтобы отвлечь его от ожидания настоящего ответа. Только сработала шутка слишком уж хорошо; он отшатнулся и твердо заявил:

– Этому не бывать. Любовь – для поэтов и мечтателей, а не для лидеров государств. Мы с тобой не можем позволить себе такой роскоши.

Не то чтобы Таласин была не согласна, но эти слова все равно немного задели. Словно в легких застряла заноза. Она медленно выдохнула, недовольная собой.