Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Я свяжусь с леди Байранг, попрошу о помощи, – сказала Таласин.

Чал принадлежал Дому Матоно, и Байранг, несомненно, возгордится, заполучив таких должников, как император Ночи и лахис'ка, а также столь пикантную сплетню, которой можно поделиться с другими аристократками.

Аларик кивнул, и Таласин, подпрыгнув и подтянувшись, взобралась на ныне горизонтальную мачту ладьи, перемахнула на перекошенные поручни и добралась наконец до приемопередатчика эфирных волн на юте.

– Ты упадешь! – крикнул явно раздосадованный Аларик.

Бросив рюкзак, он приготовился подхватить ее, если что.

– Спорим? – Повиснув на одной руке, Таласин потянулась к переключателю. – Я привыкла лазать, и едва ли…

Передатчик заискрил.

Возможно, из-за чрезмерной влажности, возможно, из-за перекоса или повреждения при аварии наполненные Громпутем эфирные сердца аппарата выплюнули миниатюрные молнии. Резкий укол пронзил правое запястье Таласин, и в тот же миг она полетела к земле. Песок и океан устремились навстречу ей.

Аларик подхватил ее в воздухе, прижал к груди, придерживая одной рукой под мышками, а другую заведя под коленки. Молния словно застряла в ее теле, обернувшись статическими разрядами. В объятьях Аларика Таласин казалась себе такой маленькой. А еще чувствовала себя в безопасности.

– Спасибо, – выдохнула она.

Аларик сглотнул.

Потом нахмурился, поспешно поставил жену на песок и отступил.

– Передатчик сломан, – констатировала очевидное Таласин, хотя и была потрясена. После пробуждения Аларик едва ли сказал ей хоть слово. – Можем воспользоваться тем, что на моем корабле, но туда карабкаться и карабкаться. – Она ткнула пальцем в сторону вершины скалы.

– Не смею задерживать. – Аларик не отрывал взгляда от океана. – После того как установишь контакт, можешь отправляться. В Белиан или в Иантас, или куда пожелаешь. Я подожду прибытия помощи.

– Прибывшая помощь – это я, – с суховатой иронией напомнила ему Таласин. – Кроме того, разве тебе не нужна компания?

– Не нужна, – отрезал он грубо. – И у тебя есть дела поважнее.

– Я не могу просто бросить тебя здесь…

– Раньше тебе это удавалось. Не сомневаюсь, что и сейчас получится без труда.

Едва эти слова слетели с его губ, на лице Аларика мелькнуло сожаление, а руки сжались в кулаки.

«Я что-то упустила, – подумала Таласин. – Что-то важное».

Она шагнула к нему – так, чтобы оказаться в поле зрения. Аларик мог бы продолжать смотреть поверх ее головы, но не сделал этого. Серые глаза опустились, и взгляд Аларика остановился на ее лице. Кажется, он удивился тому, что жена оказалась так близко.

– Аларик, – осторожно начала Таласин, – что случилось? С самого утра у тебя плохое настроение. – Он не ответил, но Таласин оживилась, придумав возможное решение: – Мы еще не завтракали, нужно…

– Я не голоден.

И Таласин пришла к печальному выводу, что не может терпеть, когда Аларик сердится, а она понятия не имеет, что такого сделала, чтобы разозлить его. В растерянности она вспомнила урок Ниамы – как заставить мужчину растаять. Конечно, просоленное одеяние не совсем годится для такого случая, как и растрепанные волосы, и пещерная грязь на коже, но ненаварская лахис'ка все равно остается лахис'кой, как бы ни выглядела. Можно попробовать использовать легендарное обаяние своего народа, чтобы смягчить мужа.

– Может, ты подобреешь, если поешь немного, – предложила Таласин и, как наставляла Ниама, чуть приподняла уголки губ в загадочной улыбке, глядя на Аларика сквозь ресницы.

Его ответный взгляд был полон крайнего замешательства.

– Что с твоим лицом? У тебя что-то болит?

М-да, она допустила немало неловких промахов в общении, но этот определенно был худшим из всех, выйдя за рамки жгучего унижения и парализующего сожаления прямиком к желанию немедленно слиться с миром духов.

И положил конец ее терпению. Хотя его и изначально было немного.

– Неважно! – рявкнула Таласин. – Ты невозможен!

Аларик нахмурился:

– Что…

– Ты не… ни на что не реагируешь как нужно! – Плеск волн подчеркивал яростные слова. – Пока я перевязываю тебе раны, ты целуешь меня, а потом засыпаешь и забываешь, что это вообще случилось. Я пишу письмо, а отвечает твой адъютант. Отправляюсь тебя спасать, а ты называешь меня идиоткой, – перечисляя проступки мужа, Таласин обвиняюще тыкала пальцем в его грудь, – и раздражаешься, потому что мы не обсудили тот раз, когда терлись друг о друга в полусне, но, когда наконец начинаем это обсуждать, говоришь о других женщинах. Просыпаясь, улыбаешься, потому что видел во сне, что это не я, а кто-то другой. Показываю, как ты помог мне усовершенствовать эфиромантию, – ворчишь. Благодарю за то, что поймал, – практически бросаешь. Предлагаю выход из затруднительного положения – говоришь, чтобы убиралась прочь. Предлагаю поесть – грубишь. Флиртую – спрашиваешь, что с моим лицом… – Она всплеснула руками. – С меня хватит! Оставайся тут, и можешь сгнить на здоровье, мне плевать!

Вся трясясь, Таласин резко развернулась и зашагала вдоль кромки воды, поднимая брызги и пиная мокрый песок. Ветер снова усилился, ощупывая тело быстрыми пальцами, и от горизонта поползли черные тучи. Миллионы мурашек побежали по поверхности Вечного моря. Тучи неумолимо приближались.

Таласин оглянулась через плечо с намерением крикнуть Аларику, чтобы уносил свою тупую башку в укрытие, пока не полило, и тут же остановилась – муж бежал к ней. Зыбкий песок затруднял продвижение, но он все равно несся вперед с упрямой решимостью – и добрался до нее как раз в тот момент, когда начало моросить.

– Что теперь? – буркнула Таласин.

На острых скулах Аларика ходили желваки.

– Во-первых, – процедил он сквозь зубы, – я не знаю, как на тебя реагировать. Ты бесишь самоуверенностью, выводишь из себя. Во-вторых, у меня никогда не было других женщин – до тебя у меня никого не было, – и, к моему отчаянию, ты уже так достала, что пролезла даже во сны. Ты единственная, кто отравляет их. И последнее, – он уже не говорил, а рычал, – в следующий раз, когда поцелую тебя, я хочу это помнить.

Капли дождя упали на его щеку, когда он наклонился. Молния прорезала небо, когда он привлек Таласин к себе. И темные волны Вечного моря с грохотом ударились о берег, когда его губы впились в ее.

Глава двадцатая

Немногие моменты в жизни Таласин были столь же прекрасны, как этот: медвежьи объятья Аларика, защищающие от ветра, теплые губы, прижатые к ее губам, грохот прибоя и стук собственного сердца в ушах. Она сама не заметила, когда обвила руками его шею, прижалась крепко-крепко, потому что мир уходил из-под ног и стоптанных подошв