Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

шеи и ниже меж их телами нет ни дюйма зазора. Ноги обвили бедра, грудью ощущалось дыхание. Аларик стискивал ее обнаженное бедро и пальцы задевали край туники – которую не следовало одалживать, потому что сейчас это создавало слишком много напряжения, потому что он видел только ее губы и чувствовал только кожу.

– Ну, ты уложила меня. – Аларик поразился хриплости своего голоса. – И что теперь?

– Не знаю, – пробормотала Таласин. Взгляд ее тоже не отрывался от его рта, а сердце бешено стучало в унисон с пульсом. – Так далеко наперед я не думала.

– Жаль. – Его пальцы поползли выше по бедру, лаская шелковистую кожу.

Таласин сглотнула. Рука ее в безмолвном приглашении скользнула вниз, к его животу.

Новый поток ворвался в грот. Озеро, забурлив, всколыхнулось, и Аларик краем глаза заметил поднимающуюся волну. Он обхватил Таласин обеими руками, намереваясь откатиться в безопасное место, но опоздал – волна разбилась о скальный выступ, насквозь пропитав обоих холодом, влагой и солью.

Они отскочили друг от друга – как, с горечью подумала Таласин, дерущиеся уличные кошки, на которых жители Тукановой Головы выплескивали из окон воду из ведер. И снова прижались к стене грота, настороженно следя за водой, которая, поколыхавшись несколько тревожных секунд, успокоилась, поднявшись лишь на пару дюймов. И водопад у входа притих.

Промокшую Таласин снова затряс озноб.

И она решила попробовать развести костер.

Аларик прихватил с собой немного растопки и кремень. Теперь Таласин сложила щепки поверх банановых листьев, чтобы изолировать огонь от сырой земли, и азартно принялась бить друг о друга осколками кремня. Но с протекающим потолком и плещущимся у ног океаном в пещере было слишком влажно. Новорожденные искры тут же гасли, и растопка вскоре тоже промокла.

Однако Таласин не сдавалась, потому что это был подходящий способ отвлечься от Аларика. Он отступил на другой конец лагеря, однако Таласин считала, что, какое бы расстояние ни разделяло их, оно никогда не может быть слишком велико. Тем более после этого их опасного сближения, грозившего поцелуем.

Прошло около получаса, прежде чем он окликнул:

– Лахис'ка.

Таласин не оторвалась от работы. Если уж на то пошло, стала еще сильнее чиркать камнями друг о друга.

– Ничего не получится, – строго сказал Аларик. – Так ты только навредишь себе.

Может, он и был прав, изрезанные пальцы уже болели, но эта бессмысленная работа несла какое-то освобождение. Все свое раздражение Таласин могла направить в грубую силу. Могла спросить свою саднящую кожу и каждую погасшую искру, почему не способна контролировать реакцию на мужа, почему не может обуздать страстное желание его прикосновений. Почему с ним ей так легко отказаться от всего остального.

«А ответ на самом деле прост, – вынырнуло, подобно гниющему трупу, из трясины мятущихся мыслей. – Мятежники были правы насчет меня. Я предательница».

Когда Сардовия одержит победу, ее, наверное, казнят, если только не удастся спрятаться за бабушкиными юбками.

Однако в конце концов Таласин все же сдалась. Руки ее были ободраны почти до мяса. Они с Алариком погрузились в угрюмое молчание, избегая друг друга, насколько это вообще возможно в столь тесном пространстве.

Когда наступила ночь, в гроте воцарилась кромешная тьма. Все семь лун Лира не могли пробиться сквозь густые тучи. Стало еще холоднее. Таласин казалось, что нос и кончики пальцев сделаны изо льда.

Она услышала, как Аларик роется в припасах, потом – лязг металла о камень и щелчок рычажка. Грот озарился теплым красноватым сиянием Огнеринта, исходящим от бронзового фонаря. Эфирное сердце за стеклом горело одиноким угольком.

– Ты видишь в темноте, – сказала Таласин.

Ну, или попыталась сказать. Запиналась на каждом слове, лязгая зубами, потому что ее трясло от постоянного холода.

– В какой-то степени. При соприкосновении с местами силы у Врат Теней способности постепенно улучшаются. – Аларик раскатал спальный мешок. – Нам обоим нужно согреться, так что иди сюда.

Намерения его были очевидны. И ответ последовал немедленно:

– Н-н-нет. Я в п-п-порядке.

Он поджал губы:

– Значит, мне нужно согреться. – И когда Таласин ничего не сказала, только, дрожа, продолжала упрямо смотреть на него, добавил: – Наверняка ты не позволишь мне замерзнуть насмерть прежде, чем мы остановим Пустопропасть.

Конечно, это была уловка, но Таласин слишком страдала, чтобы тщательно обдумывать доводы. А потому подошла к мужу, уже улегшемуся и придерживающему для нее одеяло. Заползла под это одеяло и вытянулась на узкой скатке, отвернувшись к стене. Рука Аларика легла на ее живот. Слишком это походило на ту катастрофическую, компрометирующую позу, в которой они проснулись вчера, но обоим так хотелось согреться. Таласин прижалась к мужу спиной, впитывая тепло, исходящее от его тела, и натянула одеяло на нос.

– Спи, – приказал он. – Подежурю первым.

– Разбуди меня через четыре часа, поменяемся.

– Через шесть. Я не устал.

– О да, у тебя явно хватает энергии, чтобы спорить.

Он предостерегающе стиснул ее бедро. Таласин скривилась, хотя муж этого и не видел, потом поерзала, прижимаясь еще крепче. Фонарь мерцал, бросая на стены грота зыбкие отсветы, и Таласин начала погружаться в сон.

Но за долю секунды до забытья кристалл, пропитанный светом Огнеринта, обернулся вдруг красным солнцем, известняковые стены превратились в сияющие небеса, и Вечное море вновь заскользило под ней, совсем как в видении месяц назад. На этот раз чешуйчатые кольца пульсировали дыханием, качаясь над синими водами, узловатая рука тянулась к небу, и что-то громыхнуло…

– Что случилось? – спросил Аларик.

И Таласин осознала, что окаменела в его небрежных объятьях. Трудно было оправиться от видения, от того неба и воздуха, от того, как душа неслась к какой-то туманной пропасти, но в конце концов она встряхнулась и вернулась в реальный мир, где свет фонаря играл на напрягшихся жилах предплечья Аларика.

– У тебя когда-нибудь… бывают видения? – Таласин сглотнула. – В смысле, когда ты не общаешься с Затемнением.

– Нет, – ответил он. – А что ты видишь?

– Воспоминания. Раньше полагала, что они только мои, что магия связывает меня с прошлым, но в последнее время…

И она рассказала о неистовом океане, об иссохшей руке, о заснеженном горном хребте.

Аларик молчал. И Таласин казалось, что она слышит, как крутятся в голове мужа шестеренки мыслей.

– Я никогда не слышал ни о чем подобном среди Кованных Тенью, – сказал он наконец. – Возможно, видения – свойство Ткачей Света. Но узнать наверняка невозможно.

«Потому что твоя страна убила их всех».

Теперь напряглись оба, словно ее мысль, пронзив тьму, поразила и его тоже.

Где бы они ни оказывались, за углом всегда поджидала война,