Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Конечно, заботит! – рявкнул он. – Я отдал за эту информацию должность командира одного из непобедимых боевых кораблей нового поколения, так что, очевидно, отчасти меня все же это беспокоит, Таласин…

Она высморкалась в рукав позаимствованной у Аларика туники, не дав ему продолжить.

– Если она когда-нибудь объявится, – угрюмо проговорила девушка, – я хочу, чтобы все оставалось в силе. Она и ее ребенок будут жить здесь, в Ненаваре, под моей защитой.

– Это уже решено. Но я рад, что в последнее время ты не стесняешься предъявлять требования.

Таласин икнула.

– Могу я потребовать, чтобы ты заткнулся?

Аларик нахмурился:

– Если только перестанешь плакать.

Она не послушалась. Жена и раньше слушалась редко, и сейчас определенно не собиралась превращать это в привычку.

Таласин рыдала на разрыв сердца над зыбью черного озера, и соль ее слез смешивалась с дождем, льющим с известнякового потолка. В какой-то момент после войны она заперла мысли о Каэде в дальний уголок разума, заглядывая туда лишь изредка; то был защитный механизм, позволяющий сконцентрироваться и не сойти с ума, прокручивая в голове всевозможные – наихудшие – сценарии.

А теперь дверь в тайную каморку распахнулась настежь, и Таласин выплеснула все, что там хранилось, наружу. Всю вину, весь ужас, всю надежду. Начав плакать, она, похоже, уже не могла остановиться. Захлебываясь слезами, утопая и упиваясь ими. То был переломный момент, достичь которого она так боялась.

Если бы Аларик попытался прикоснуться снова, она бы выцарапала ему глаза. Но он, видно, знал ее достаточно хорошо, чтобы не пытаться – и разве это не печально? Разве это не еще один повод для слез: ведь никто в этой новой жизни не понимает ее так, как заклятый враг. Он был призраком на краю затуманенного поля зрения, неловко стоящим поблизости, пока Таласин заливала одолженную им тунику слезами и соплями. Пока наконец не привалилась к стене, измученная и странно умиротворенная.

Он мигом оказался рядом – поднося бурдюк к ее пересохшим губам. Таласин неохотно хлебнула несколько раз, потом закрыла саднящие глаза. В наступившей темноте она почувствовала, как Аларик, опустив бурдюк, провел костяшками по ее запястью.

То было робкое предложение утешения. Возможно, даже совершенно случайное. Но сердце все равно споткнулось.

«Я очень устала». Эта мысль поразила ее своей простотой. Не открывая глаз, Таласин вслушивалась в свои ощущения. Пальцы его задержались на миг, потом исчезли. И ей на секунду подумалось о том, каково было бы жить в мире, где ей дозволено брать мужа за руку.

Глава восемнадцатая

Едва Таласин справилась с эмоциями, они снова разошлись по разным концам скального выступа. Заняться в затопленном гроте было нечем. Аларик следил за уровнем воды и предавался мрачным мыслям. Время от времени он замечал, как Таласин крутит обручальное кольцо на безымянном пальце. Да, возможно, от скуки, но, может, и желая освободиться от него. И ее не в чем было винить. Таласин бы не оказалась в такой ситуации, если бы не он. Если бы в своем стремлении убраться из замка, который вдруг показался таким пустым, Аларик не проигнорировал предостережения Цзи.

И без того тусклый дневной свет совсем померк, а в трещины на потолке потоками хлынул дождь, сопровождаемый приглушенным толщей камня рокотом грома. Озеро устрашающе заплескалось, захлюпало в своих берегах. Каскад на входе в грот забурлил и запенился. Аларик, прищурившись, покосился на потолок, их единственный путь к спасению.

– Если я обрушу его, ты сможешь заслонить нас обоих от обломков?

– Да, – без колебаний ответила Таласин. – Полагаю, ты используешь тот же прием, что и Гахерис, когда он уничтожил штормовик бунтовщиков.

– На самом деле я никогда не пробовал, – признался Аларик. – Если озеро разольется, посмотрим, сын ли я своего отца.

– Нет, не сын.

Она сказала это тихо, почти неслышно за воем бури в мире наверху. И когда Аларик повернулся, прикусила губу, словно сожалея о своих словах, но, помолчав, все же ринулась в атаку – с упрямством, так хорошо ему знакомым.

– Ты ничуть не похож на него. И никогда бы не причинил боли своему ребенку, как твой отец.

Как же глубоко ранило его это простое утверждение. Словно нож вошел в сердце. С болью пришел гнев, и Аларик уже открыл рот, чтобы отругать, но Таласин прижалась к стене, такая маленькая в его рубахе, с такими серьезными сверкающими карими глазами, такая собранная, словно готовилась… к чему?

У Аларика на миг перехватило дыхание.

Она ждала, что он отомстит. Каждый раз, когда речь заходила о его отце, Аларик отвечал лишь яростью и угрозами. И сейчас смотрела так же, как в далеком прошлом его мать на Гахериса, ожидая неизбежного взрыва.

«Я хочу быть лучше, чем раньше, – подумал Аларик. – В этом и во многом другом».

Он приподнял бровь и сухо повторил:

– Моему ребенку? Значит, вероятность такая есть, лахис'ка?

Это произвело желаемый эффект: Таласин возмущенно фыркнула. А Аларик беспечно продолжил:

– Если подумать, оба наших двора были бы признательны за наследников. Может, скоротаем время, выбирая им имена?

Она резко выпрямилась, скривившись так, словно проглотила калам-лайм целиком, больше не ожидая, что на нее обрушится вся тяжесть тьмы. Забыв свои опасения.

– Хотя, если подумать еще раз, – продолжил он с облегчением, – именами я займусь сам. Не могу допустить, чтобы кто-то из моих сыновей звался Арбуз Оссинаст.

– Да я… совсем не то имела в виду, и ты это знаешь! – рявкнула Таласин.

Аларик наклонил голову к плечу:

– А что, ты планировала Гуаву?

Зарычав, Таласин набросилась на него. Маленькая вспыльчивая Ткач Света действительно набросилась на него. Аларик крякнул, ударившись спиной о сырую твердую землю. А в руках его извивалась теплая мягкая женщина, которая, задыхаясь, кричала, что нет в мире негодяя хуже него.

Озадаченный непривычно утонченным оскорблением, он легонько дернул Таласин за косу. Она оторвала лицо от его груди и уставилась на мужа сверху вниз. Угасающего дневного света едва хватало, чтобы разглядеть, как веснушчатые щеки рдеют от смущения.

– Ты что, забыла все свои континентальные ругательства? – поинтересовался Аларик.

– Ох, заткнись. – Она покраснела еще сильнее. – Попробуй ты почти год прожить в чужой стране, где говорят на другом языке. Я уже называла тебя ушлепком и не смогла придумать ничего…

Она резко замолчала, осознав – одновременно с мужем, – что от