Сантехника вызывали? - Алекс Купин

была. «Клавочка то, Клавочка сё», — только и слышно было. Даже когда непутевая её девка объявилась, так Клавка её самолично чуть с лестницы не спустила. Так кричала, что все соседи повыскакивали.

— А сервиз? — спросил я. — когда он пропал?

— А так вот почти сразу после того скандала это всё и случилось, — Нина Павловна понизила голос. — Она его на все праздники доставала, на стол ставила. Клавдия на этот сервиз давно глаз положила. Я сама слышала, как она говорила: «Михална, да продай ты его. Хорошие деньги выручишь. Зачем тебе этот хлам?» А Михална отвечала: «Не могу. Это память». И вот дочка приехала, поругались они сильно. И Михална и Клавка с дочкой. Михална то с Клавой. А потом и пропал он. Видимо от злобы уволокла.

— Так выходит, что сервиз пропал сразу после приезда дочери? — что-то меня насторожило.

— Ну выходит что так, Клава как раз из магазина зашла, а там Машка, дочь Михалны, — Нина Павловна развела руками. — Они с мужем машину брать собрались. Очередь почти отстояли, но деньги потратили на поездку в Гагры, вот дочка и приехала у матери просить. А Клава как узнала, так как с цепи сорвалась. Поругались они тогда все страшно.

Женщина замолчала, потом высморкалась. С кухни донёсся голос невестки: «Мама, вам может быть чаю?»

— Было бы хорошо, Леночка, спасибо! — отозвалась Нина Павловна и повернулась ко мне. — Вот так оно и было.

— А сын? — спросил я. — Мне говорили, он на Севере. Он так и не приехал?

— Не приехал, — Нин Пална вздохнула. — Телеграмма до него не дошла говорят, обратно вернулась. Он где-то в геологической партии, там связи нет. Но у меня есть адрес его полевой почты, Михална мне оставила на всякий случай. Говорила: «Если что со мной случится, напиши Егору». Я и написала, да толку, письма на Север идут неделями.

— Можно мне этот адрес? — попросил я.

Нина Павловна поднялась, прошла в спальню и вернулась с пожелтевшим конвертом в руках. На конверте было написано: «Смирнову Егору Сергеевичу, полевая почта, геологоразведочная партия № 17, Архангельская область».

— Держите, — сказала она. — Может, вам пригодится. Хотя не знаю, дойдёт ли письмо. Но если дойдёт пусть Егор уж узнает где сервиз его матери. Может, хоть он её к совести призовёт, если она его украла.

Я спрятал конверт в карман и поднялся.

— Спасибо, Нина Павловна. Вы мне очень помогли.

— Не за что, — она махнула рукой. — Вы уж разберитесь с этой баньши. Покойная ведь она не злая была. Просто одинокая. И если дух её мается, то не со зла, а от тоски, да от обиды, так уж она Клавочку любила. А та, паршивка.

Я попрощался, ещё раз поблагодарил и вышел, посмотрел на часы, была половина второго. Почта должна работать до шести, времени было полно. Но решил, что не буду откладывать и пошлю письмо прямо сейчас.

Ближайшее почтовое отделение нашлось через два квартала. Здание стояло отдельно. Обычное, ничем не примечательное отделение почты, с деревянными перегородками, в которых было два окошка — «Приём писем» и «Приём телеграмм», в воздухе витал запах сургуча и бумажной пыли. За стойкой сидела женщина в синем форменном халате, с высокой причёской и тонкими поджатыми в струнку губами

Я взял бланк, написал письмо, вышло коротко, но по существу. Сообщил Егору о смерти матери, о баньши и о том, что сервиз находится возможно у Клавдии Петровны. Оставил свои данные, домашний и рабочий телефон и адреса.

Женщина за стойкой приняла письмо, взвесила, проштемпелевала и бросила в мешок.

— До Архангельской области примерно неделя, — равнодушно бросила она мне в ответ на то сколько будет идти письмо. — До полевой почты, не знаю, может, две. Там как повезёт. Сейчас сезон дождей на севере начинается, дороги развозит, почту вертолётом доставляют, а вертолёт не каждый день летает. Сами должны понимать.

— Хорошо, спасибо, — я кивнул и отошёл от окошка. — До свидания!

— До свидания, — бросила работница и зычно прикрикнула на придремавшего у окна дедка. — Следующий!

Я вышел на улицу. Дело было сделано. Теперь оставалось только ждать. Постояв отправился к трамвайной остановке, пора было возвращаться на работу, и так уже минут на двадцать с обеда опаздываю. А мне ещё пельменей Саньке купить нужно.

Глава 17

Вечером закончив дежурство я сидел на кухне, прихлебывал чай, вроде бы как это была уже третья кружка. И смотрел, как за окном сгущаются сумерки, подсвеченные оранжевым заревом над крышами. И думал, о том что мне рассказала Пална. И вообще что-то во всей этой картине казалось мне неправильным что ли. А что я никак не мог уловить.

Ещё и Кузя отвлекал, довольный собой, сытый змей, разлёгся на моих коленях, свесив правую голову вниз и едва слышно посапывал двумя головами. Левая же лениво наблюдала за мухой, ползавшей по потолку, и время от времени щёлкала зубами, видимо, в порядке соблюдения дисциплины, потому что муха была далеко, а летать Кузя, при всех своих талантах, не умел. Это меня кстати надо сказать сильно удивляло, это что за нелетающий Горыныч? Прямо как в Богатырях.

День мой кстати прошёл почти спокойно, никаких срочных и сверхурочных. А потому мы с Коростылëвым отработали ещё два вызова, оба самые примитивные, без всякого там и разошлись по домам засветло. Я даже успел зайти в гастроном, отстоять очередь за мясом, а там обрезь кончилась, пришлось брать суповой набор и печёнку, на который Кузя пофыркал, но съел за обещание печени, и даже нашёл время полежать на продавленном диване, разглядывая трещины на потолке. Мысль о фарфоровой чашке с синим узором не давала покоя.

Я прокручивал в голове сцену в квартире Клавдии Петровны снова и снова. Вот она ставит чайник, а я задаю вопрос про сервиз, и на секунду, буквально на долю секунды, её рука замирает. Взгляд метнулся к серванту, потом обратно ко мне, и она говорит: «От матушки остался, покойной». И мне почему-то кажется, что она врёт. Затем женщина торопливо перевела разговор на погоду.

Но если допустить, что она не соврала, то выходит что Нин Пална придумала, что видела этот сервиз? Но зачем ей это? И почему Клавдия выгнала дочь Михалны? Нет, что-то в этой картине