Сантехника вызывали? - Алекс Купин

один, а вроде и трое? — этот вопрос мучил меня второй день, по характеру все три головы были разные и как воспринимать это существо я пока не понимал, как единое целое или же каждую его башку как самостоятельную личность.

— Лёха? — левая голова заинтересованно приподнялась. — Которого шушуны потрепали в подвале на Восьмой линии? А меня как удобно зови. Но вобще мы как бы братья, эти, сиамские, ты нам про таких в газете читал. Вот! — выходило что по-хорошему им бы и имя каждому своё, но да ладно пусть будет как есть.

— Он самый. Выписали вчера вечером, сегодня выходит в смену. Правда, с ограничениями сказал, руку пока нагружать нельзя ему, так что он пока будет бумажки заполнять, а мы с Саньком на вызовы ездить.

— Хороший мужик, — изрекла правая голова. — Он мне один раз печёнку приносил, ну как мне, когда ты… ну, Иваныч то есть… болел. С температурой лежал, а Лёха зашёл проведать и принёс пакет с печеньем и мясом. Я тогда чуть не выскочил, что бы ему за это все руки не облизать. Вовремя одумался. Передавай ему привет.

— Обязательно передам. Хотя объяснять, от кого привет, будет сложновато.

— Тогда не передавай, — синхронно заявили все три головы.

А я отправился в ванну, где плеснул в лицо ледяной водой, почистил зубы старой щёткой с облезлой щетиной, надо бы наконец уже новую купить, в который раз уже думаю об этом, да всё руки не доходят, наспех причесался пятернёй и прошёл на кухню. В холодильнике ещё оставалась обрезь, которую я купил позавчера вечером в гастрономе, когда вернулся с Петроградской. Достал кусок, быстро нарезал строганину, кинул в миску. Кузя, цокая коготками по линолеуму, прибежал следом за мной на кухню и уткнулся всеми тремя головами в миску.

— Я вечером приду, — сказал я, оборачиваясь на пороге. — Не скучай. И не дыми сильно, а то соседи учуят и решат, что пожар.

— Постараюсь, — буркнула средняя голова, не отрываясь от миски. — Но без мяса скучно. И без тебя скучно. Приходи пораньше. Поговорить хочется и в домино бы, — это уже левая. Ну вот дела, он ещё и в домино режется, не змей, а вундеркинд.

— Постараюсь, — эхом отозвался я и вышел на лестничную клетку.

Путь до ЖЭКа занял минут двадцать. Я шагал по Среднему проспекту, разглядывая прохожих, витрины, афиши кинотеатров, показывали кстати хороший советский фильм, «Внимание! Всем постам… „. Я его как-то смотрел. Про милицию. Нужно будет сходить решил я, на вечерний сеанс, возьму билет на последний ряд. Кузю под пиджак спрячу, пусть тоже посмотрит, главное чтоб молча.

Август заканчивался, через пару дней уже и первое сентября, и на улицах уже появились мамаши с детьми, покупающие школьную форму и портфели. В витрине универмага красовался плакат: «Добро пожаловать в страну знаний!», а рядом стоял ранец за пятнадцать рублей и стопка тетрадей.

Через минут пять я наконец добрался до работы, заскочил в подсобку, толкнул дверь и закричал с порога.

— Демидов!

Лëха пил чай из кружки с цветочками. Левая рука у него была перебинтована от запястья до локтя, но уже без гипса, а на предплечье, там, где когти шушуна распороли кожу, теперь красовался длинный розовый шрам, чуть припухший по краям, ещё с нитками. Заметив меня, он отложил газету, поднялся и шагнул навстречу, протягивая здоровую правую руку.

— Николаич! — улыбка у него была широкая, почти до ушей. — Здорово! А я тебя жду. Выписали вчера к вечеру только, представляешь. Комиссия была, сказали что сотрясения вроде как и не было всё-таки, швы скоро снимут, заживление хорошее. Можешь, говорят, работать. Так что я можно сказать здоров как бык.

— Здоров, говоришь, — хмыкнул Саня, не отрываясь от «Крокодила», интересно что он там такое читает? Парень сидел на своём обычном месте, в углу у стеллажа, и кажется, я только что заметил, только делал вид, что читает. — А чего тогда рука на перевязи? И шрам такой, что смотреть страшно. Тебя теперь дети на улице пугаться будут.

— Это для страховки, — Лёха продемонстрировал перебинтованную руку, осторожно покрутив ею в воздухе. — Врач сказал мол неделю ещё побинтуйся, а то шов разойдётся. А шрам… — он на секунду замолчал и пожал плечами. — Шрам, Санька, это ерунда. Главное, что живой. И что к вам вернулся. А то я там, в больнице, чуть с тоски не помер. Лежишь целыми днями, смотришь в потолок, слушаешь радио. Единственное развлечение это когда медсестра приходит укол делать. Ну вот я и попросился чтоб отпустили.

— Кстати, о медсёстрах! — Саня оживился и наконец отложил газету. — Ты там, кажется, говорил что с одной познакомился? Рассказывай давай, не томи. А то пришёл, чай пьёшь, делаешь вид, что ничего не случилось. А нам же интересно.

— С какой такой «одной»? — Лёха попытался изобразить непонимание, но предательски покраснел. Густо, до самых ушей.

— С той самой! — Саня хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Ты вчера вечером, когда мы тебя в больнице навещали с Макаровым, нам же все уши прожужжал про какую-то Галю. Мол, и глаза у неё красивые, и компот она тебе приносила, и яблоки. Точно понравилась. Лёха, колись давай!

— Да иди ты, — Демидов уткнулся в кружку, но уголки губ у него подрагивали, выдавая сдерживаемую улыбку. — Ничего я не прожужжал. Просто рассказал, что женщина хорошая есть. Она из травматологии, ну вот увидела, что я один и угостила немного. Вдова она, мужа пять лет назад потеряла — на стройке несчастный случай, плита упала. Она с тех пор одна, с дочкой. Дочке восемь лет, в школе учится, отличница. А Галя… ну, она заходила ко мне в палату, когда свободная смена была. Сначала по делу, укол там сделать, бинты сменить, она нашу как раз подменяла, та на лестнице упала и ногу сломала. А потом просто так зашла поболтать. Она, оказывается, про наш Особый отдел только сплетни слышала. Говорит что ей всегда интересно было, как это так запросто мы с духами работаем. Ну и вот… слово за слово…

— «Слово за слово»! — передразнил Саня. — Ты бы себя со стороны видел! Сидит, красный как рак, и улыбается, как школьник на первом свидании. Николаич, ты только