Сантехника вызывали? - Алекс Купин

глянь на него! Лёха, то наш никак жениться надумал? А что, дело хорошее! Вдова, дочка, ты у нас герой, спасённый из подвала. Прямо сюжет для романа! В «Советском спорте» такого не напечатают, но в «Работнице» — вполне!

— Да ну тебя! — Демидов замахнулся на Саню здоровой рукой, но тот ловко увернулся. — Ничего я не надумал. Мы просто разговаривали. Она добрая, внимательная. И глаза у неё серые, большие. И голос тихий, приятный. И…

— «И»! — торжествующе поднял палец Саня. — Вот оно, Николаич, слышишь? «И»! Это самое главное слово. После «и» уже ничего не будет, как прежде. Помяни моё слово, вот засекай я тебе говорю, через месяц он нас на свадьбу позовёт.

Лёха бросил в Саню скомканной бумажной салфеткой, но было видно, что он и правда видит в этой Гале что-то больше, чем собеседницу.

Я стоял у двери, прислонившись к косяку, и смотрел на эту сцену. Вот так, наверное, выглядит нормальная мужская дружба, думал я. С чаем, с подколками, с разговорами о женщинах и работе. В моей прежней жизни такого никогда не было. Там, в двадцать первом веке, мы с Серёгой общались больше по делу: серверы, баги, обновления, дедлайны. Душевных разговоров за чаем почти не случалось, у нас на них просто не было времени. А здесь как посмотрю это в порядке вещей. Никто никуда особо и не спешит. А ещё я задумался о том, что почти не рефлексирую о прошлой жизни, ну умер и умер, очнулся тут. Всё шло как-то само собой и меня не слишком напрягало. Не хватало конечно интернета, доставки продуктов, зато тут было что-то душевное, что мне начинало нравиться.

— Ладно, мужики, давайте чай пить и работать уже, — сказал я, проходя к столу и садясь на свой законный стул (Лёха к тому времени уже перебрался на соседний, освобождая место). — А то у меня сегодня во рту маковой росинки не было.

— Чего так? — Алексей приподнял бровь. — Опять проспал?

Я посмотрю на коллегу. Кажется тот кто жил в этой тушке отличался непунктуальностью.

— Да нет, — сказал я. — Просто что-то не хотелось, а теперь бы что-нибудь перекусил.

— А, понятно, ты кстати вроде схуднул, — Лёха кивнул с пониманием. — Всё таки занялся спортом как и хотел?

— Ну, понемногу привожу себя в порядок, — кивнул, наливая себе чай. — Ладно, давайте о работе. Какие вызовы на сегодня?

Саня полез в карман за бумажкой от Гавриловны, он уже успел за ней сбегать.

— Пока немного, — сказал парень, разворачивая листок. — Два засора на Пятой линии, один «подозрительный шум» на Восемнадцатой и заявка с набережной Макарова, там, говорят в трубах что-то гудит. Но Гавриловна сказала — после обеда могут ещё подкинуть.

— С набережной Макарова? — переспросил я. — Это к Анне Фёдоровне? Той самой, с плакальщицей?

— К ней, — подтвердил Саня. — Но Гавриловна говорит — это не плакальщица вернулась, а что-то другое. Кажется, ичетик завёлся. Соседи жалуются.

— Разберёмся, — Лёха потянулся, разминая здоровую руку. — Я пока пойду жильцов обойду, где что подписать и всё такое. А вы с Саньком давайте уж как-то сами. Мне пока работать нельзя, врач запретил напрягаться. Только наблюдение и лёгкий труд.

— Договорились, — сказал я, отхлебнув чая. — Лёх, а ты помнишь, как мы с тобой водяного на Смоленском гоняли? Мне Санька обещал рассказать, да всё никак.

Демидов, уже взявшийся за дверную ручку, замер.

— Помню, — коллега прищурился. — Такое разве забудешь? А чего ты вдруг спросил?

— Да так, — я пожал плечами. — Вспомнить хочу. Ну, может, с твоих слов что в голове прояснится. А то я ж о прошлом ну вообще ничего не знаю своём, ни бум бум.

Лёха постоял, подумал, потом вернулся к столу и сел.

— Это года три назад было, осенью, — начал он, глядя куда-то поверх моей головы, как раз там же жужжала муха. — Смоленское кладбище знаешь ведь где? Ну вот там как раз есть пруд, старый. Местные жители жаловались что по ночам из пруда кто-то выходит и бродит между могилами. Сперва думали конечно что это просто хулиганы, потом что бомжи. А потом кто-то из сторожей увидел как из воды поднимается фигура. Оказалось что это настоящий водяной, не какой-нибудь там ичетик или кикимора. Крупный дух, сильный. Мы с тобой поехали разбираться. Ты тогда прямо в воду полез. Вантуз в одну руку, фонарь в другую — и пошёл. Я тебе кричу: «Николаич, дурак, утонешь! Там же яма, метра четыре глубиной!» А ты мне: «Я сантехник, я воды не боюсь. Не полезу я никто не полезет». И полез. Водяной тебя тогда помню чуть на дно не утащил, как обхватил своими ручищами и потащил прямиком в эту яму. Но ты упрямый был, не ушёл, пока он не убрался. Он тебя держит, а ты его вантузом по башке лупишь и орёшь: «Уходи, тварь болотная, здесь люди живут, ты им спать мешаешь!». Не знаю. Уж как, но отпустил он тебя, вытащил на берег, ну я в смысле, а не он, — Алексей почесал нос. — и пошли обратно. Так мы его потом ещё неделю выманивали, в три захода. Но выгнали.

Лёха замолчал и сделал глоток чая из моей чашки.

— Так что ты Громов, — сказал он после паузы, — конечно, мужик со странностями. Пил, это да. Но когда работал то работал на совесть. Духов не боялся, людей не бросал. Ты, Николаич, может, и забыл всё, но характер-то никуда не делся. Ты, почитай, таким же и остался. Только болтливее стал чуточку.

— Таким же? — данный факт меня сильно удивил.

— Таким же, — подтвердил Демидов и поднялся. — Ладно, пойду я. И вы идите, засоры сами себя не прочистят. А ты, Николаич, давай, вспоминай дальше. Глядишь, и водяного того вспомнишь. И как мы на Обводном ичетиков гоняли. И как ты меня на Тучковом от кикиморы спас, когда я ещё молодым был.

Он вышел отсалютовав на прощание здоровой рукой. Саня же деликатно уткнулся в газету, делая вид, что ничего не слышал. Но я заметил, что он не перелистывает страницу уже минуты три.

А я вот сидел и думал. Прежний Громов был профессионалом. Это точно, подтверждали данный момент