Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Ты часто вздыхаешь, — заметила правая голова Кузи, не открывая глаз. — Это уже пятый вздох за десять минут. Я посчитал.

— Тебе делать нечего?

— А что мне делать? Я змей, у меня работа такая, ничего не делать.

— Работа у нас, — фыркнула левая голова, отвлёкшись от мухи. — Лежать, есть и критиковать хозяина.

— А ещё будить по утрам, — добавила средняя голова, выпуская дым. — И спасать от одиночества. Ты, между прочим, без меня бы тут с тоски помер. Иваныч вон без меня запил. А ты не пьёшь — значит, я работаю хорошо.

Я усмехнулся и потрепал среднюю голову по чешуйчатой макушке. Кузя зажмурился от удовольствия и заурчал. Хотелось спросить, а что ж Громов то не бросил пить, но решил не обижать своими инсинуациями, надеюсь я верно употребляю это слово, зверушку.

И только я собрался идти уже спать, как в дверь постучали.

Кузя мгновенно встрепенулся, все три головы поднялись и уставились в сторону прихожей. Правая часто заморгала, левая прищурилась, а средняя перестала дымить.

— Это кто в такое время? — спросила левая голова шёпотом. — Девять вечера уже. Может, ну их, не надо пускать?

— Думаю что в такое время приходят только знакомые, — сказал я, — так что нужно хотя бы узнать, кто там.

— Думаешь? — правая голова склонилась набок. — А если там алкаши сверху?

— Было три стука, потом пауза и опять три, — сказала средняя голова. — Это Фёдор Иваныч.

Я удивлённо посмотрел на змея:

— С чего ты решил?

— Он всегда именно так стучит, — произнесла левая голова с достоинством. — Это правый невнимательный, а мы знаем, если так, значит Иванович. Вкусное значит принесёт. Если барабанят, значит алкаши денег занять хотят. Но им всё равно никто не даёт.

— Не знал, что у нас тут целая система опознавания, — хмыкнул я, поднимаясь.

— У нас тут много чего есть, о чём ты не знаешь, — загадочно ответила средняя голова и выпустила колечко дыма, ну прямо Аль Капоне, мать его.

Спустив змея на пол пошёл открывать, и вот тебе раз, змеюка оказался прав, там действительно стоял участковый. В самом расхристанном виде — без фуражки, в расстёгнутом кителе, под которым виднелась простая серая рубашка навыпуск. В одной руке он держал небольшой бумажный свёрток.

— Добрый вечер, Фёдор Иваныч.

— Здорово, Николаич. Не разбудил?

— Да нет, чай пью. Проходите, и вам налью.

Он шагнул в прихожую, снял ботинки, не глядя, привычным движением поставил их у стены, видно, действительно бывал здесь не раз, и протянул мне свёрток:

— Держи. Жена передала. Пирожки с капустой. Говорит — одинокому мужчине нужна домашняя еда, а то ты небось на одной гречке сидишь, она тебя в гастрономе видела на днях.

— Спасибо, — я принял свёрток. — Не стоило беспокоиться.

— Стоило, не стоило… — проворчал участковый. — Ты, Николаич, нашего Кузю кормишь, а сам небось всухомятку. Так дело не пойдёт.

Змей, услышав своё имя, высунул из кухни все три головы и замер, принюхиваясь.

— Пирожками пахнет, — констатировала левая.

— С капустой, — добавила правая.

— Мясом тоже пахнет, — сказала средняя и посмотрела на меня с укором. — Но не нам.

— Тебе мясо вредно в таких количествах, — заметил Фёдор Иванович, проходя на кухню. — Ты и так вон какой упитанный. Здорово, друг. Как служба?

— Служба идёт, — ответила средняя голова. — Хозяин сегодня вовремя покормил, так что я добрый.

— Ну и хорошо, — Фёдор усмехнулся и шлепнулся на табурет, и Кузя тут же потёрся о его ногу всеми тремя головами по очереди. Левая голова подставилась под ладонь, средняя зажмурилась от удовольствия, когда участковый почесал её за ухом, где чешуйки были помельче и отливали медью, а правая довольно заморгала и издала звук, похожий на кошачье мурлыканье.

— Ишь, ластится, — усмехнулся Фёдор Иванович. — Пять лет тебя знаю, а ты всё такой же. Но подрос, подрос, скоро с овчарку вымахаешь. Буду тебя на служебные выезды брать. Вместо Мухтара, он уже старенький, скоро на пенсию пойдёт.

— А я говорят бессмертный, — с достоинством ответила левая голова. — как Кощей, но я не проверял.

— Ну думаю, это мы проверять и не станем, верно Иваныч? — я кивнул, поставил чайник и развернул свёрток. Пирожки были румяные, ещё тёплые, выложил их на тарелку и сел напротив гостя.

— Вы по делу или просто так?

Фёдор Иванович взял пирожок, откусил, прожевал, и только потом ответил:

— Скажем так, дело есть, но не срочное. И не то чтобы по работе. Скорее, по-соседски. Ты как вообще? Освоился? Память вернулась?

— Да вроде, — я пожал плечами. — За неделю трижды опоздал, но Саня говорит, что для меня это норма.

— Ну вообще-то да, — хмыкнул участковый. — Ты, Иваныч, и раньше не отличался пунктуальностью. Бывало, придёшь к девяти, а от тебя уже разит… Ну, ты понял. Но работал хорошо, так что на опоздания закрывали глаза. А теперь, говорят, ты гимнастикой занялся? Саня рассказал, когда я его на Восьмой линии встретил.

— Занялся. Спина меньше болит. Решил, что раз уж мне жизнь дала шанс, то буду жить по-другому.

— Гляди ж ты. Может, и пить бросишь тогда?

— Уже бросил, — сказал я, и это была чистая правда. За две недели в этом теле я не выпил ни грамма. Даже пива из бочки у гастронома не взял, хотя запах оттуда шёл такой, что скулы сводило.

Фёдор Иванович удивлённо приподнял бровь и пристально посмотрел на меня.

— Вот это новости. Серьёзно? И как, не тянет?

— Серьёзно. Врач сказал, что если пить не брошу, то давление меня доканает. А я себя как-то угробить раньше времени не хочу. А тянуть, ну тянет конечно, но не сильно, я держусь.

— Ну, это ты правильно, — участковый кивнул и откусил ещё пирожка и отхлебнул налитого наконец мной чая. — Я, честно говоря, когда тебя у Клавдии Петровны увидел, подумал — всё, допился мужик. А ты вон как, наоборот за голову взялся. Молодец.

Кузя, поняв, что разговор будет долгим,