Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Николаич, — позвал Санька, отрывая меня от размышлений. — Ты чего задумался? Пойдём, что ли, нас люди уже ждут.

— Пойдём, — я встал, взял вантуз и двинулся к выходу.

Глава 16

Утро выдалось хлопотным. Мы с Саней отработали четыре вызова подряд: два засора на Пятой линии, один ичетик на набережной Макарова — третий за неделю, чтоб его, — и голубь на Восемнадцатой линии, принятый жильцами за «потусторонний шум». К полудню я вымотался так, что едва стоял на ногах, но Гавриловна, выглянув из своей диспетчерской, сообщила, что новых заявок пока нет. И я решил, что откладывать больше нельзя. Нужно было начать разбираться с этой баньши. А то мне уже домой из-за неё три раза звонили соседи Клавдии.

Начать решил с разговора с Нин Палной, тем более что адрес её я помнил. А потому попрощался с Саней, оставив его в подсобке на хозяйстве, пообещал принести плюшек и взять пельменей в столовой, и пошёл на трамвайную остановку. Жара стояла ужасная, а потому идти пешком не хотелось.

Трамвай подошёл почти сразу, прямо как в фильмах про Союз, красно-жёлтый, и громко дребезжащий всеми стёклами. Я сел у окна, пристроив вантуз между колен, и приготовился к долгой поездке. Народу было немного: рядом со мной сидела бабка с авоськой, полной пустых бутылок, пара рабочих в спецовках и женщина с ребёнком, который всю дорогу пытался открутить поручень. Вагон мерно покачивался, за окном проплывали серые фасады, и я уже начал дремать, когда чей-то голос вырвал меня из полусна.

— Колька? Колька Громов? Ты, что ли?

Я вздрогнул и обернулся. По проходу ко мне шёл мужчина примерно того же возраста, что и моё новое тело, лет сорока с небольшим. Одет он был светлую сорочку, при галстуке и в плетёной из соломы шляпе, которую держал в руке. Лицо у него было округлое, добродушное, с лёгкой небритостью и залысинами, а на носу сидели очки в тонкой золотистой оправе, а ещё мужчина то и дело вытирал лоб платком. В левой руке у него был потёртый портфель, на котором виднелась эмблема какого-то института. Я моргнул. Кажется нарисовался ещё один знакомец. Но я его не знаю, а значит будем действовать по обстановке.

— Колька, не узнаёшь меня что ли, ну? — он улыбался, и улыбка у него была открытая, даже можно сказать мальчишеская, совсем не вяжущаяся с солидным портфелем и шляпой. — Елисеев я! Васька Елисеев! Мы ж с тобой за одной партой в сорок восьмой школе сидели! На Третьей линии! Ну, вспоминай: я ещё на химии пробирку разбил, а ты меня выгораживал, сказал, что это ты нечаянно! Вспомнил? — мужчина кричал на весь трамвай и на нас уже даже стали оборачиваться. А бабка так и вовсе шикнула на этого Ваську.

А я, я лихорадочно соображал что ответить. Для меня всё сказанное им понятное дело было совершенной бессмыслицей. А вообще он точно знал Громова. И причём судя по всему с детства.

—Василий, — начал нейтрально, вроде как и с уважением, а сам придумывал в голове план. Но потом решил, что да ну его всё, расскажу как есть, ну точнее мою легенду про амнезию. — Рад тебя видеть. Только ты это… присядь.

Он сел напротив, поставил портфель на колени и уставился на меня с любопытством. Потом взгляд его скользнул по моей замызганной робе, вантузу, сапогам, и в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Ну уж нет брат, тут как хочешь, а я тебе потом выскажу, нечего тут думать, что ты царь с горы, а я так, говночист

— А ты, я смотрю в мастеровые подался, ну что, тоже хорошо, — сказал он без осуждения, скорее с какой-то грустной ноткой. — А ведь способный ты какой был, Колька. Помнишь, как ты на математике лучше всех задачи решал? Марья Ивановна тебя в пример ставила. Говорила что тебе в институт надо, на инженера. А ты после восьмого в ремесленное ушёл. И чего не доучился дальше?

Я промолчал, не знал что ответить. Оказывается Громов мог и инженером стать, а почему-то стал сантехником, ушёл в ремесленное. Но почему так вышло я ответить не мог. Вот и сидел молча.

— Ты это, Вася, — сказал я наконец. — У меня тут такое дело… Память я потерял. Ты уж извини, но ничего не помню. Ни школу, ни тебя.

Елисеев замер. Очки его сползли на нос, и он машинально поправил их указательным пальцем.

— В смысле — потерял? Как это?

— В прямом. Недели три назад на вызове упал, то ли током ударило то ли сам ударился о ванну, врачи так не поняли. Очнулся и вот, в голове пустота. Ни кто я, ни откуда, ни кем работаю. Даже тебя не помню. Извини если что.

— Господи… — Вася стянул очки и принялся протирать их носовым платком. — Колька… то есть, ты… И что, совсем ничего?

— Совсем. Мне ребята с работы рассказывают, как кого зовут. Я заново учусь жить по сути. Так что если что со школьных времён расскажешь буду тебе благодарен, — решил, что знать о прошлом не помешает.

— Вот это да… — он замолчал, покрутил очки в пальцах, потом снова водрузил их на нос. — А как же… Ну, ты хоть помнишь, как мы с тобой на Неве рыбачили? У меня ещё лодка была, старая, без мотора, мы на вёслах гребли. И ты поймал щуку — во-от такую, — он развёл руки, — а она сорвалась и тебе в лицо хвостом заехала. Мы потом ещё к синяку курицу прикладывали. И Ленку из А не помнишь? На танцы с ней ходил же.

— Не помню, — честно сказал я.

— Жалко, — Елисеев вздохнул. — Хорошее время было. Послевоенное. Голодное, но хорошее. Мы ж с тобой с сорок пятого года дружили, можно сказать с горшка, самого садика. Ты тогда без отца