Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Не любит он света, — раздался голос из-за моей спины.

Я обернулся. В дверях стоял ещё один жилец. В этот раз это был невысокий сухонький старичок в чистой, но очень старенькой рубашке, с аккуратно подстриженной бородкой. Испуганным он совершенно не выглядел, скорее, заинтересованным.

— Вы кто будете? — спросил я и тут же представился сам.

— Степан Ильич я, — представился он. — Банщик бывший. Пятьдесят лет в бане на Петроградской отработал, пока её не снесли в прошлом году. Я этого банника знаю. Он оттуда, с нашей бани. Когда её сносили, он сюда перебрался, в ванную эту. Она ж старая, ещё до революции туточки была. А энтот проказник за мной наверное пришёл, скучно ему там одному. Но соседи вот против, — мне показалось что старику жаль духа.

— Погодите, — сказал Саня, — так вы что, его видели?

— Видел, — спокойно ответил Ильич. — Я вообще-то с ним в ладу жил. Он мне работать никогда не мешал, я ему молоко оставлял, как положено. А тут он без бани остался, вот и бесится. Ему ж где-то жить надо. Он не злой, не подумайте. Просто характер вредный. А мы с ним раньше завсегда беседовали, — из соседней двери выглянула баба лет сорока и злобно буркнула, что старика этого пора в дурку, мало того что с духами болтает, так ещё и домой мол их тащит.

— А почему вы остальным не сказали? — спросил я глядя на женщину, а то вдруг чего решит выкинуть, с таких станется. Им бы лишь поскандалить.

— А что говорить то им? — Степан Ильич пожал плечами. — Они бы испугались. И так вон, чуть что так сразу участкового вызывают, а участковый аварийщиков вызвал, а те вас. Шум подняли на весь район. А я что? Я не вмешивался, мне спокойнее, когда меня не трогают. Но сейчас вижу что дело серьёзное. Он уже до надписей на зеркале дошёл. Раньше-то просто шалил, а теперь, видать, осмелел, освоился и начал права качать. Может, я с ним поговорю? Я ж умею, сколько лет с ним вместе в одной бане. Ему пойти некуда, — дедок говорил о баннике так словно бы то и не дух вовсе, а кот с улицы приблудившийся, но я вспомнил Кузю и решил дать шанс и этому духу.

— Поговорите, — я кивнул. — Только сначала мы сами глянем. А то мало ли, что, нам нельзя подвергать население опасности. Инструкции у нас сами понимаете такие, — Степан Ильич кивнул.

Я чуть было не перекрестился, но вовремя вспомнил, что тут такое вроде не особо приветствуется,и шагнул в ванную. Вода в раковине действительно была набрана до половины, хотя все жильцы клялись, что никто её не включал. Зеркало над раковиной всё ещё было запотевшим, и на нём, проступая сквозь влагу, виднелись корявые буквы: «УХОДИТЕ». Я провёл по зеркалу ладонью, стирая надпись и тут же, в дальнем углу, прямо за ванной, что-то зашевелилось.

Я включил фонарик, в луче света мелькнула маленькая фигурка, ростом примерно с пятилетнего ребёнка, не больше. Лысая, морщинистая голова, длинная седая борода, скрученная в некое подобие косицы и вся усыпанная листьями с веника, кажется берёза и дуб. Кожа у существа была тёмная, словно дублёная или как морëный дуб, руки с длинными когтистыми пальцами свисали почти до колен. Из одежды на нём была, если так конечно можно выразиться,только борода, что прикрывала лишь срамное место, а в руке он держал веник, самый настоящий банный веник, берёзовый, с пожухлыми листьями.

Банник смотрел на меня из тёмного угла и скалил мелкие острые зубы поглаживая свободной рукой большой, надутый как шар бледный живот.

— Ты кто? — голос у него был противный, скрипучий,меня даже передёрнуло. — Зачем сюда пришёл? Это моя баня! Моя! Я здесь живу! Уходи! — и он замахнулся веником, будто собираясь огреть меня по башке. А может быть и огрел бы, да росточку ему для того явно не хватало.

— Это ванная комната, а не твоя баня, — сказал я как можно спокойнее, не делая резких движений, зачем бесить духа, попробуем сперва поговорить. — И это не твой дом. Это коммунальная квартира. Здесь живут люди, которые хотят помыться. И спать по ночам они тоже хотят. А ты тут буянишь. Они нас позвали, чтобы мы от тебя избавились, — ну а вдруг поможет, дойдёт, что если не притихнет то совсем тогда исчезнет.

— А мне где жить?! — банник повысил голос переходя на визг. — Баню мою снесли! Там, где я сто лет жил! Приехали машины, всё сломали! Я сюда перебрался, а они, — он мотнул головой в сторону коридора, — кричат, ругаются, водой холодной меня обливают! Я им за это надпись написал! Пусть боятся! Вот я им покажу!

— Водой обливают, говоришь, — я усмехнулся. — Ну, это неуважительно. Но и ты не прав. Нельзя людей по ночам пугать и воду зря лить. У нас водоснабжение не бесплатное, и вода не бесконечная, ресурсы нужно беречь, чай не казённые.

— А что мне делать? — банник опустил веник и шмыгнул носом, ну совсем как нашкодивший пацан, выглядело это так забавно, что я едва сдержал смех. — Я банник ведь, без воды не могу.

— А если мы тебе другое место найдём? — спросил я. — Там где и тебе хорошо и другим мешать не станешь?

Банник замер. Потом подозрительно прищурился.

— Какое это такое место? Новая баня? Так там уже небось свой завёлся, прогонит меня.

— В этом же доме, внизу, есть котельная. Там тепло, влажно, трубы гудят по ночам и котёл с водой имеется, чем тебе не баня? И никто тебя там не тронет. Жильцы туда вообще не ходят почти, только мы, сантехники, раз в месяц для профилактики.

Банник задумался, почесал лысую голову когтистой лапой. Потом перевёл взгляд на дверь, где стоял молчавший до сих пор Степан Ильич.

— А молоко мне кто оставлять будет? — спросил он подозрительно. — Мне без молока нельзя. Я без молока болею, — нет, ну ты смотри какой прохиндей, ещё и торгуется!

— Я буду, —