Товарищ военврач - Олег Дмитриев

Санитарный ранец был точно такой же, как у того немца из леса, я даже раскрывать не стал, закинув сразу за спину. И двинулся помогать остальным, уже тянувшим под уздцы напуганных стрельбой и кровью лошадей, толкая телеги.

В лес, редкий, как назло, вошли между «Borodaevka» и «Pravobereschnoe», как уверяла трофейная карта. Бородаевку обошли справа, Правобережное — слева. На наше счастье, ни машин, ни мотоциклов, ни солдат не было видно ни в одной из деревенек. Горбатюк вглядывался под ноги, смотрел на странно заломленные ветки, и уводил то в сторону, то ломился прямо, как лось. Ровно дышали только разведчики — остальные выбились из сил уже давно. Я заметил, как Оксана, придерживая норовившую разойтись на груди кофту, вытряхивала из пузырька таблетки, передавая Загорскому. Наверное, сердце опять. Как не вовремя. Хотя на войне всё всегда не вовремя, кроме победы. До которой ещё надо дожить. Хотя бы попробовать.

— Дозоры — ты и ты. Остальным — рубить плоты! — прохрипел Горбатюк и первым ринулся в лес.

Перестук топоров и шипение пил прекращалось трижды, когда начинали тревожно стрекотать сороки. Не знаю, водились ли они тут вообще, но то, как ловко изображали суматошное трещание дозорные, восхитило. В первый раз, как услышал, потом уже с одной досадой слушал, замирая — каждая минута была на счету, темнело быстро.

На берегу уже лежали надутыми камеры, двенадцать штук. Брёвна, небольшие, еле-еле обработанные, только очищенные от сучьев, настилали поверх, сперва накрывая каждую камеру тканью. В ход шло всё: одеяла, простыни, платки, гимнастёрки и кители. О том, что мокрое дерево о мокрую резину будет скрипеть на всю реку, сказал Палыч, Костырев, охотник, спорить с которым никто и не подумал. Вязали брёвна всем, что нашлось, от буксировочных тросов, снятых с легковых машин эсэсовцев, до бинтов. Которые предварительно мазали золой и землёй, чтобы не выдать себя на воде белыми пятнами. Работали молча, слаженно, уже не останавливаясь на то, чтобы с тревожным напряжением на лицах вслушаться в грохот артиллерийской канонады, звучавший сперва где-то значительно севернее, а потом начавшийся и южнее. Этот звучал так, что земля, казалось, начинала подрагивать под ногами. Или это ноги начинали подрагивать на ней.

Я подошёл к берегу, не выходя из-за кустов, и встал рядом с Горбатюком. Он не обернулся, будто по шагам меня узнав. Хотя, от этого вполне можно было ожидать.

— Есть новости, товарищ капитан? — шёпотом, как и было сказано, спросил я.

— Дохрена, — недовольно прохрипел тот. — И одна хуже другой. Пушки слышишь?

— Ага.

— Рога… Если карта фашистов не врёт — по Днепропетровску молотят, гады. А ещё я с той стороны пяток вспышек видал. И ох как дорого дал бы, чтоб оттуда на этот берег глянуть, хоть одним бы глазком, — вздохнул он, опуская бинокль и разминая большим и указательным пальцами уставшие глаза.

Вспышки. Прицелы снайперов. Солнце садилось за нашими спинами, могло бликовать. Вряд ли с той стороны он разглядел бы хоть что-то на этой. Хотя кто знает, чему их учат в разведшколах, или где там их учат? Я подумал и отошёл. Вернулся с парой брёвнышек и шинелью. Сумерки лежали густо, противоположный берег еле различался, и на воду начинал ложиться туман. Хорошо, что с топорами и пилами мы успели раньше — сейчас любой звук вдоль берега разлетался над Днепром во все стороны, далеко, звонко. Осторожно, чтоб не шуметь, я стянул брёвна к самой воде и обвязал их рукавами шинели. Ножом остругал-наточил палочку с локоть длиной, воткнув её между брёвен. А сверху, на специально оставленный сучок, привязал бечёвку, а к ней — две пустых консервных банки, оставшихся от ужина, пробив осторожно в отогнутых жестяных крышках отверстия.

Горбатюк смотрел на меня со смесью сожаления и тоски, как на… Ну да, опять как на деревенского дурачка, который ладит игрушку из дерьма и палок, пока взрослые умные люди ломают головы над серьёзными вещами. Но на мой взмах-просьбу помочь подошёл. Шестом мы отпихнули эту городьбу метра на два от берега. Течение, неожиданно сильное, быстро подхватило и понесло брёвна вниз, к юго-востоку. Степан Маркович изогнул бровь, требуя, вероятно, пояснений, но я только плечом дёрнул и кивнул в сторону реки. Он как-то неуловимо напрягся, будто к прыжку готовясь, начиная понимать задумку. Ветерок на реке был сильнее, и банки чуть слышно постукивали друг о друга, то замолкая, то начиная вновь. А потом грянул выстрел. А за ним — ещё один. Метрах в трёхстах или дальше. С нашего берега.

— Слышали? Вперёд, — выдохнул Горбатюк.

Я обернулся рывком и почти успел заметить, как пропали в кустах спины в гимнастёрках. Кажется, Тимофеев и Палыч, но гарантии я бы не дал.

Они вернулись через час или около того. С тремя винтовками, на которых были закреплены длинные трубки оптических прицелов. Скупо кивнув капитану.

— Плоты на воду, — скомандовал он.

На первый погрузились бойцы и сам Горбатюк. Видимо, мысли о том, что на том берегу могут оказаться не только наши, посещали и его. На втором и третьем размещались примерно поровну раненые, женщины, дети и персонал ПМП. Я был на третьем, вместе с Пал Палычем, Катей, Галей и Петро. С ним вместе мы и сталкивали плот в Днепр, с ним и переваливались потом на брёвна, изо всех сил стараясь не поднимать шума. Течение было сильным, стягивать начало почти сразу. Первый плот, еле-еле различимое чёрное пятно на чёрной воде, двигался под острым углом к берегу, к нашему берегу. Гребли пехотными лопатками, сырыми, недавно вырубленными короткими вёслами и просто руками, отчаянно избегая плеска и лишнего шума. А лишним тут был любой.

В тумане скрылся правый берег. Тусклая пелена над водой окутывала со всех сторон. Шнурок, натёртый илом и травой, уходил в неё, показывая, что где-то там, во мгле — второй плот, а перед ним, возможно, и первый. От которого не долетало ни единого звука. Вырвались! Не может этого быть! Столько времени по тылам врага, где каждая встреча с ним, каждое неверное слово, каждое лишнее движение грозило смертью. И вот немцы на том берегу, а впереди — наши, родные, советские!

— А-а-а-а!

Стон раненого был настолько неожиданным, что я едва не опрокинулся в воду. И еле-еле успел поймать Галю, что почти кувырнулась в холодный свинцовый Днепр.

— А-а-а-а!

Щелчки, прозвучавшие из тумана позади, будто жидким азотом облили. Но что делать⁈ Зажать ему рот? Задушить?

Спасла Катя. Она склонилась над