Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Сидра застыла на месте. Откуда Грэм узнал, что она подхватила порчу? Он никак не мог узнать, и она подняла на старика темные, блестящие от слез глаза.

– Как ты догадался? – хрипло спросила Сидра. – Я никому не рассказывала. Даже Торину.

– Ну, все просто. Понимаешь, у моей жены было так же, – сказал Грэм, и в его голосе сквозила такая тоска, что Сидра взглянула на него в невольном изумлении. – Когда она носила Торина. Прежде кровяной пудинг был ее любимым блюдом, и вдруг она на дух его не выносит. Много лет я не ел пудинга, даже после рождения Торина. Потому что Эмма терпеть не могла этот запах.

– Я… – Голос у Сидры сорвался.

Она принялась перебирать симптомы. Усталость, головные боли, раздражительность, приступы тошноты.

Она была так занята попытками разобраться с порчей, на которую сваливала все проявления, что перестала следить за своим лунным циклом. Теперь она поняла, что у нее задержка.

Сидра положила руку на живот. Она стала вспоминать, как часто они с Торином в последнее время были вместе. С тех пор, как он стал приходить домой по вечерам, спать рядом с ней. Они тогда говорили о пополнении семейства. И она, и Торин хотели еще ребенка, общего, и решили прекратить принимать противозачаточные и попробовать. Однако Сидра не думала, что это случится так скоро. И конечно, не ожидала, что ей придется радоваться этой новости без Торина, но как только в голове все сложилось, Сидра поняла, что так и есть.

Подождав, пока волна изумления пройдет, она шевельнулась и почувствовала неприятное онемение в левой ступне, остро напомнившее, что порча под кожей растет, пробирается вверх. Вскоре хворь поглотит ее целиком, и что тогда? Выживет ли она, не говоря уже о ребенке?

– Сидра, – сказал Грэм. – Если Торина и правда забрали духи, ты должна быть готова к тому, что он вернется нескоро.

– Что? – задыхаясь, переспросила она, витая где-то в своих мыслях.

– Он может вернуться через несколько недель. Месяцев. Не хочу об этом говорить, но могут пройти даже годы.

Сидра непонимающе смотрела на Грэма. Она пыталась вообразить то, что он описал, но от этих слов ее сердце раскололось на части, будто под ударом топора.

– Нет, они наверняка не будут так долго держать его, – проговорила она. – Земля… духи не поступят со мной так.

Грэм не сразу ответил ей.

– Я как-то раз прочел стихотворение в тетради Джоан. Она упомянула балладу о том, что в царстве духов время течет куда медленнее. За один день в их мире в нашем может пройти сотня.

Сидра открыла рот, чтобы возразить, но слова замерли у нее на языке. Она знала, что Грэм прав. Она представила, как Торин возвращается в мир смертных таким же, как ушел. Молодым и красивым, преисполненным сил. Как входит в дом и обнаруживает, что тот пуст и зарос паутиной. Как находит ее надгробие на погосте, рядом с Донеллой. Как понимает, что Мэйзи выросла и поседела и что другой ребенок – сын или дочь, – о существовании которого он даже не подозревал, тоже прожил долгую жизнь. Понимает, что он все это пропустил.

– Что ты говоришь, Грэм? – прошептала Сидра, впиваясь пальцами в грунт. Она набрала полную горсть земли, пытаясь прийти в себя.

– Я давным-давно отказался от права возглавлять клан, – сказал он, снова сжимая ее плечо. – Ты знаешь, что с тех пор, как Эмма уехала, я был не в силах покинуть крофт. Но и прежде у меня не возникало желания править, и Аластеру это было известно. Как и Адайре. Передав титул Торину, она выбрала правильный порядок преемственности. А раз присутствие Торина невозможно, Восток отходит тебе, Сидра.

– Я не хочу править, – задумчиво сказала она. Грудь ей снова начал распирать тот же страх, который она почувствовала, когда Торин сказал о переезде в замок, – страх необратимых перемен и неизвестности. – Я не могу.

– Ты должна, Сидра. Должна сохранить единство Востока. Должна воспрянуть и повести клан за собой.

– Не могу.

– Почему ты так говоришь?

Она прикусила губу так, что стало больно.

– Потому что и так тащу на себе достаточно! Больше мне не вынести. Это меня раздавит, Грэм.

– Тогда скажи, как тебе помочь. Переложи на нас часть своей ноши, то, что тебя гнетет. Ты вовсе не должна нести ее одна.

Сидра не знала, что сказать. Не могла охватить всего, задуматься о том, чтобы разделить свои обязанности и кому-то их передать.

– На днях, – сказал Грэм, – я думал о том, какими разными путями идет наша жизнь, как те или иные мелкие решения приводят нас к самым неожиданным результатам. Как иногда даже худшие переживания превращают нас в тех, кем мы должны стать, хоть мы и предпочли бы избежать боли. Но мы становимся сильнее – становимся хитрее. Не успеешь и глазом моргнуть, как это уже только воспоминание. Мы видим, кем были, и видим, кем стали. Поэтому-то духи наблюдают за нами и дивятся.

Сидра ничего не сказала, по-прежнему сжимая почву в ладони.

– Мамочка! – раздался в ночной темноте голос Мэйзи. – Почему ты на земле?

– Я как раз иду положить тебе еду, – бодро ответил ей Грэм, пока Сидра пыталась натянуть улыбку. – Ступай в дом, пока не промочила ноги, малышка. Я за тобой.

Сидра слышала, как Мэйзи затрусила прочь. Она вздохнула, чувствуя такую усталость, что даже не знала, как удастся встать.

Грэм поднялся, и его рука соскользнула с ее плеча.

– Обожди еще минуту, – ласково сказал он. – А потом заходи и садись у огня. Я выкину пудинг, проветрю дом и найду тебе что-нибудь другое. Пожалуй, что-нибудь простое, вроде каши и сливок?

– Это годится, – прошептала Сидра. – Спасибо.

Грэм вернулся в дом, оставив дверь открытой. Он отомкнул ставни, как и обещал, чтобы запах выветрился, и Сидра закрыла глаза, прислушиваясь к грому и дождю. К бешеному стуку сердца.

Она постаралась побороть страх, а потом высыпала из ладони землю и посмотрела на измазанные руки. Она будто слышала голос Торина, шептавшего ей в волосы:

«Вставай, моя любовь! Вставай!»

16

Джек нашел дом, расположившийся на берегу реки, как описывала Мирин. Кровь на ладони засохла. Бард стоял в холодной стремнине и смотрел на жилище, принадлежавшее его отцу.

Обнесенное изгородью из вековых стволов Приграничного Леса, строение выглядело самобытно. Сложенные из камня стены, окна со ставнями, соломенная крыша, кое-где поросшая лишайником. Тонкая струйка дыма уверенно поднималась из трубы, а с берега к калитке в огород