Огненная Рука - Андрэ Нортон

Землянин на мгновение замолчал, затем снова взял себя в руки. «Мне придется сделать

все возможное, чтобы установить мир между нами».

— Ты не виноват!

— И всё же, моё дело — развеять это напряжение, прежде чем оно станет ещё хуже, а это непременно

случится, если я попытаюсь его игнорировать. Мы не можем позволить себе ссоры в наших рядах.

Это так хорошо послужило бы Зантору, что могло бы значительно отсрочить его поражение.

«Что ещё ты мог сделать? — спросила его Эвелин. — Другой мужчина сбил бы Аллрана с ног

или сделал бы хуже за то, что он сказал тебе сегодня».

— Я был недалёк от этого, — признался её муж.

Он пожал плечами. «Все, что я могу сделать, это поговорить с ним. Мне не нужно то место, которого он желает. Я должен

суметь убедить его, что наемники не задерживаются, когда их работа сделана и жизнь возвращается в нормальное русло».

— Он поверит в это?

«Он должен, если я не буду слишком долго откладывать разговор с ним, чтобы его чувства не стали

окончательно иррациональными. Это было бы огромной медвежьей услугой чрезвычайно хорошему

офицеру, и я уже промедлил почти слишком долго».

Росс улыбнулся ей. — Это должно подождать, пока мы не вернёмся на базу. А пока, лейтенант, я предлагаю

нам обоим немного поспать. Как есть, мы не будем счастливы, когда придёт время снова сесть в седло.

23

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ начался достаточно приятно, но погода испортилась рано утром, и

вскоре резкий влажный ветер начал хлестать их.

Вскоре после полудня к нему присоединился дождь — противная, непрерывная морось, заставлявшая всех

четверых угрюмо горбиться в плащах. Они устали духом и телом после долгой миссии, им было холодно, и

даже тот факт, что они уже были глубоко в горах и должны были добраться до своей базы на следующий день, мало их ободрял. Никто не был расположен к разговору, хотя необходимость в осторожности давно миновала.

Все знали, что ночь в лагере будет крайне неприятной, и Мердок раздумывал, не

продолжить ли путь до самого дома.

В конце концов он решил прервать их путешествие. Оставалось еще приличное расстояние, и ему не нравилось устраивать ненужный форсированный марш для своих спутников. Он

старался никогда без веской причины не перегружать своих солдат. Они и так терпели

достаточно лишений в обычном течении своей жизни, чтобы он добавлял им бремени.

Партизаны остановились там, где были, когда начала опускаться темнота, несмотря на то, что место не предлагало особых удобств. Они знали местность, по которой путешествовали, и понимали, что поблизости не найдут ничего лучше.

По крайней мере, они были в значительной степени защищены от ветра. Они находились в подветренной стороне

высокой, очень отвесной скалы, которая разбивала его самую сильную часть. Его экранирование было настолько

эффективным, что значительное количество почвы и более мягкого материала цеплялось за неё, скреплённое

корнями маленьких, выносливых растений, которые каким-то образом нашли там опору, несмотря на её почти

вертикальный уклон.

Ни одно из этих растений не было высоким или очень густым, и скалы с большими валунами, испещрявшими

склон утеса, были хорошо видны, как и шрамы, оставшиеся там, где некоторые из них оторвались.

Росс разбил их лагерь на приличном расстоянии от скалы. Обвалы могли происходить нечасто, но камни, некоторые из них крупные, усеивающие землю у ее подножия, были достаточным доказательством того, что тяжелый материал иногда отрывается и падает вниз. Он был особенно склонен к осторожности

сейчас. После целого дня непрерывного дождя почва наверху, вероятно, промокла насквозь и, возможно, была несколько менее стабильной, менее способной выдерживать вес против силы тяжести, чем обычно.

А Алдар нахмурился, увидев, где им предстояло расположиться. «У нас было бы лучшее

укрытие ближе к скале, — запротестовал он, — и те две впадины там позволили бы тем, кто

не на страже, спать в сухости и без ветра. Большая из них вместила бы двоих из нас».

— Часть той скалы может слишком легко упасть.

— Земля может задрожать и разверзнуться у нас под ногами! Если судьба захочет забрать

нас таким образом, она это сделает, к чёрту все предосторожности Огненной Руки!

Серые глаза похолодели. — Спи где хочешь! Я не отдавал никаких приказов на этот

счёт, — резко бросил он, а затем демонстративно отвернулся от собеседника.

Доминионец направился к большему из двух углублений, о которых он упомянул, как только обычная

работа в лагере была завершена. Его вахта начиналась только после того, как заканчивалась вахта

Эвелин, и он мог надеяться на несколько часов крепкого сна до того, как его позовут, — сон значительно

лучше, чем у любого из его товарищей, как бы усталость ни притупляла неудобства их постелей.

Росс едва мог сдерживать свой гнев, даже после того, как покинул остальных, чтобы

заступить на стражу, и возблагодарил, что ни один из их врагов не забрел сюда. С этой

темной, бурной страстью, так сильно овладевшей им, ему было бы трудно заметить любой, даже минимально тонкий подход.

Он пытался подавить эмоции, гнавшие кровь по жилам, зная, что они слишком остры

по сравнению с оскорблением, их вызвавшим.

Землянин достаточно хорошо понимал, почему он так реагирует. День выдался тяжелым и утомительным, и он начинал ощущать отдачу напряжения, которое всегда сопровождало службу в Воронке. Ночной

полноценный сон — вот что ему было нужно, чтобы прийти в себя, но, пока он не мог этого сделать, ему

приходилось держать себя в очень жесткой узде. К своему великому позору, он уже один раз сорвался этой

ночью и не желал повторять эту ошибку во второй раз, возможно, с еще меньшим основанием.

Глухой грохот разорвал ночь, и почти в то же мгновение за ним последовал сокрушительный удар, от которого замерло сердце.

Кровь отхлынула от лица Агента Времени. Он бросился к лагерю, уверенность в катастрофе

давила на него, как приговор из зала суда Богини Владений.

Это было слишком обоснованно. Большой камень, валун крупнее всех остальных, что падали

до него, сорвался со скалы и осел как раз в том месте, где мятежный Лейтенант решил

провести ночь. Сломал ли он его под своей массой или просто запер внутри, пока нельзя было

определить.

Рот Росса превратился в жесткую линию. Вполне возможно, что первое было более милосердным вариантом.

Выражение лица Гордона, когда археолог обернулся, чтобы доложить ему, не принесло

утешения. — Он застрял намертво. Мы не