Псы Господни 4 - Олег Велесов

сомнением покачал головой. — Но я всё равно не советовал бы тебе умничать. Знаешь, опасно… Это целое искусство воткнуть булавку в правильную задницу, потому что если не в правильную, то можно получить такой ответ, что даже личное знакомство с папой римским не спасёт.

Я пожал плечами: в общем-то, да, он прав. Но мне нет нужды обучаться искусству втыкания булавок в правильные задницы. При дворе я надолго не задержусь. Решу спор с Бодрикуром, верну себе честное имя, договорюсь о встрече с Катрин — и обратно на войну. Вот только не понятно, за кого воевать. Все эти интриги, подмигивания, подпрыгивания, недоговорённости… Теперь я был точно уверен, что отец Томмазо ни за англичан, ни за французов. Нет. Он за себя. Он манипулирует мной, манипулирует Игорем, и о чём-то хочет договорится с дофином. И нет никаких «других людей», которые как бы над всем этим. Отец Томмазо сам себе хозяин, а мы у него на побегушках. Англию он уже подмял под себя, осталось решить вопрос с Францией. А что потом?

Подошёл де Нуадан.

— Прошу следовать за мной, господа. Дофин примет вас в своей библиотеке на втором этаже.

Тут же из ниоткуда возникла Марго, похоже, пока камердинер отсутствовал, а мы с д’Оссонвилем обсуждали чужие задницы, она успела с кем-то о чём-то переговорить. Взгляд задумчивый и довольный. Марго здесь не только ради моих разборок с Бодрикуром; в её прелестной умной головке такое сплетение нитей ко всякого рода тайнам, что лучше в них не соваться, иначе увязнешь и пропадёшь.

Мы прошли мимо выстроившихся в ряд гвардейцев. Последний в ряду открыл тяжёлую дубовую дверь, и мы оказались в просторной комнате с шестью узкими окнами-бойницами и большим камином. На стенах гобелены, по углам высокие медные канделябры. Из библиотечного здесь были лишь высокий до потолка шкаф с книгами и сухонький старичок в мантии, видимо, архивариус.

У наружной стены за ореховым столиком сидели семь или восемь придворных, по всей видимости, ближний круг. Мордашки у всех колоритные, но взгляд притянула лишь маленькая тонкая женщина лет сорока пяти с высоким чистым лбом и надменным взглядом. Не дожидаясь представления, я сразу понял, кто это: Иоланда Арагонская — номинальная королева четырёх королевств: Арагона, Сицилии, Неаполя и Иерусалима, и по совместительству тёща дофина, та самая бой-баба, о которой рассказывал д’Оссонвиль по дороге из Меца в Бар-ле-Дюк. Удерживая в вощёных пальцах бокал с вином, она вела беседу с Бодрикуром. Этот проныра умудрился попасть на приём раньше нас. Интересно, он успел дать показания по нашему делу или это всего лишь милая ничего не значащая беседа?

Дофин — его я тоже узнал сразу — стоял у камина прислонившись плечом к полке. Выглядел он соответственно положению: бархатная мантия с меховой оторочкой, золотой пояс и большая несуразная шляпа, скорее вызывающая оторопь, чем являя ощущение прекрасного. Впрочем, всё, что на голове дофина, обязано быть модным и красивым. Разве что кроме лица: оно казалось уставшим. Взгляд тусклый, почти безжизненный, крупный мясистый нос, уголки губ отвисшие. Зато пальцы в перстнях, словно компенсация всему остальному.

Катрин де л’Иль-Бушар стояла рядом, придерживая Карла под локоть, и выглядела не в пример ярче. Действительно, редкая красавица. Золотые локоны слегка подвиты и укрыты кружевной сеткой. Ярко-красные губы, голубые глаза, фарфоровая кожа. Взгляд томный, но это если не сталкиваться с ним. Я столкнулся и вздрогнул. Господи, сколько же в нём холода и презрения. Договариваться с этой женщиной будет сложно, даже не представляю, как к ней подойти. Разве что в самом деле через мужа. Тот, кстати, сидел рядом с Иоландой на курульном кресле, сложив руки на животе. Толстый, с заплывшими свинячьими глазками, он видел всё и всех, и вот уже минуту не отрываясь смотрел на меня. Бодрикур наверняка сообщил ему, что я представляю интересы отца Томмазо, и Тремуй однозначно видел во мне врага.

Марго сделала небольшой шажок, становясь впереди нас. Не глядя на неё Карл устало проговорил:

— Опять ты…

Марго поклонилась:

— Сир, рада видеть вас вновь.

— Перестань, — вяло отмахнулся дофин. — Рада она, как же… Слышали? Она мне рада.

Все, кроме Иоланды и мужчины в синем шапероне, подобострастно захихикали, а Карл вздохнул ещё более устало:

— Ты всегда… всегда досаждала мне… всегда… Думаешь, я забыл, как ты укусила меня на палец? Шрам так и остался.

Я невольно втянул голову в плечи. Марго покусала дофина? Господи, да одного этого достаточно, чтобы всех нас…

— Сир, это было давно, в детстве. Вы хотели стащить мою любимую куклу.

— Это была моя кукла! — Карл на мгновенье вспыхнул, но тут же погас, снова превращаясь в овощ. — Отец любил тебя больше… да… вот и велел отдать… мои игрушки.

Мысль заработала чётко: так вот оно в чём дело! Марго… Я ни разу не слышал её полного имени, даже не пытался узнать. Увидев её впервые в «Раздорке», решил, что она девушка из народа, а потом, когда обратил внимание на отношение к ней сильных мира сего, списал всё на красоту, шарм и приближённость к великому инквизитору. Люди боятся инквизицию, что поделать, и пытаются хоть как-то потрафить ей. Но… Здесь дело не в инквизиции. Она — дочь короля Карла VI Безумного, сестра дофина по крови, и полное её имя должно звучать как…

Маргарита де Валуа!

Твою ж мать…

Как-то в Вокулёре я в шутку предположил, что Марго — королева. Господи, как же недалёк я был от истины. Она, конечно, не королева, это невозможно, но она принцесса. Принцесса крови! Понятно теперь, чего так уцепился за неё дю Валь. Он знал о её происхождении. Да и все остальные: Бодрикур, Жировик, Шлюмберже. Красота здесь совсем не причём! Жениться даже на бастардочке — королевской бастардочке — это огромная честь и привилегия. Это сразу такие возможности, карьерный рост, как минимум кресло бальи или маршальский жезл. Непонятно только, почему Марго предпочитает оставаться в тени отца Томмазо.

И вот сейчас… Она сдержано поклонилась и со всем уважением в голосе произнесла:

— Это не так, сир, отец любил нас одинаково. Просто моя мать его любила, а ваша презирала. Она даже не явилась на похороны, как вы помните. А игрушки вам были уже не нужны, вы из них выросли.

— Ну и что, это всё равно были мои игрушки.

— Простите, — вмешалась в разговор Катрин, — разве мы собрались здесь для того,