Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

Министерство государственной безопасности ГДР — в народе Штази — скрупулезно, с настоящей немецкой педантичностью фиксировало передвижения своих советских коллег. Это была тщательно скрываемая изнанка рабочих будней спецслужб стран социалистического лагеря. На оперативном жаргоне Штази это так и называлось: «сопровождение объектов старшего брата».

Агенты Штази следили за всеми известными им конспиративными квартирами КГБ в ГДР. За особняком в Панкове — тоже. До сегодняшнего дня эта слежка носила сугубо формальный характер и являлась скорее рутиной, данью укоренившейся контрразведывательной привычке держать руку на пульсе, нежели реальной возможностью проведать о секретах Лубянки.

Советским чекистам из аппарата в Карлсхорсте было хорошо известно об этом сером фургоне и о целом парке подобных, про себя они называли их «собаками». Немцы были уверены, что русские знают, и эта молчаливая игра по неписанным правилам устраивала обе стороны. В особняк обычно привозили заштатных командировочных, курьеров или мелких чиновников, чьи биографии не представляли для Берлина никакого оперативного интереса.

Но когда наружка Штази зафиксировала приезд политического советника Басова, все изменилось в одно мгновение.

Старший группы наблюдения, капитан Клаус Цупер, прильнул к окуляру мощного длиннофокусного фотоаппарата, закрепленного на штативе у скрытого смотрового окошка фургона. Черная «Волга» советской военной комендатуры плавно затормозила у кованых ворот особняка. Из машины вышел деловитый майор Богданович, а следом за ним — красивая, элегантная женщина и мужчина в легком льняном костюме. Он бережно поддерживал ее за локоть.

— Руди, быстро сверься со спецкартотекой Управления «А», — не оборачиваясь, хрипло скомандовал капитан своему помощнику, который тут же зашуршал плотными картонными карточками в красивом скоросшивателе.

«Не может быть!» — подумал Цупер, рассматривая персональный профиль мужчины в льняном костюме. Впервые за все время, что Клаус Цупер был прикреплен к этому объекту, на горизонте проявилась крупная рыба.

Советский политический советник из Бонна Константин Иванович Басов, как, впрочем, и резидент Кузнецов, был на особом счету лично у Маркуса Вольфа — легендарного руководителя восточногерманской внешней разведки. Глава HVA, обладавший феноменальным аналитическим чутьем и агентурной сетью, опутавшей все уровни власти Западной Германии, давно выделил этого человека из общей массы советских дипломатов. В последнее время там, где появлялся этот скромный советник, неизменно происходили масштабные и крайне непредсказуемые события.

Басов был одним из тех, кто стоял за кулисами недавних конфиденциальных переговоров людей Брежнева с ведомством Вилли Брандта, именно его Штази безуспешно вела во время его прошлой, явно не запланированной поездки в Берлин. И вот теперь, в разгар Х Всемирного фестиваля молодежи и студентов, на фоне таинственных разборок внутри ГСВГ, начавшихся после угона истребителя Су-7БМ на глазах у всех служб аэродрома Гроссенхайн, советник Басов объявляется в Восточном Берлине на конспиративной квартире КГБ.

Поэтому, когда капитан Цупер точно по инструкции немедленно доложил о прибытии гостя полковнику Юргену Эрнсту, шестеренки машины восточногерманской разведки закрутились на повышенных скоростях.

* * *

Маркус Вольф принял полковника Эрнста без промедления. Не то чтобы доклад подчиненного встревожил главу разведки — он ожидал чего-то подобного с того самого момента, когда узнал об угоне советского истребителя. По его прикидкам, кто-то вроде Басова должен был приехать намного раньше. Вольф был абсолютно уверен, что Лубянка не пойдет на поводу у армейских и непременно постарается разобраться в том, что же на самом деле произошло на аэродроме Гроссенхайн. Положа руку на сердце, он и сам хотел бы это знать.

— Значит Басов… — негромко произнес Вольф, задумчиво постукивая кончиком дорогой перьевой ручки по полированной столешнице. — Кузнецов прислал своего лучшего помощника. И, судя по прикрытию — «германист Басов», парню самому придется искать способ, как заставить вояк поделиться тщательно скрываемой информацией.

— Не завидую я этому деятелю, — заметил полковник Эрнст, выразительно взмахнув рукой. — В Вюнсдорфе сейчас все взвинчены до предела. И выглядит, армия куда больше заинтересована в том, чтобы не выносить сор из избы, нежели в выяснении реальных виновных в угоне.

— Похоже, ему нравится адреналин, — коварно усмехнулся Вольф. — И если Кузнецов направил его сюда, значит у них имеется нестандартная заготовка.

Он и сам любил играть с судьбой. И хотя глава Штази объехал полмира, противники до сих пор не знали, как он выглядит на самом деле, и звали его «Человеком без лица». Это не только возбуждало аса шпионских комбинаций, но и льстило его самолюбию. Как же тщательно нужно было подобрать штат, чтобы ни одна фотография, ни один портретный набросок не ушли в руки врага.

Вольф закурил, и тонкая струйка ядреного табачного дыма потянулась к потолку кабинета.

— Вот что, Юрген, это наш шанс. Я уверен, что цель у объекта одна — Вюнсдорф, — пришел к выводу генерал. — Ну а мы закатимся туда на его плечах. И смотрите, чтобы ни один волос не упал с его головы… И с головы его жены. Кстати, красивая женщина, как вы полагаете, Эрнст?

— У вас есть основания считать, что ему грозит опасность? — переспросил полковник, игнорируя последний вопрос шефа.

— А ты думаешь — нет?

— Простите.

— Выполняйте, — распорядился Вольф. — У товарища Басова и его жены должны остаться самые лучшие впечатления о нашей стране!

Когда дверь за полковником Эрнстом закрылась, генерал Вольф по привычке подошел к окну. Он любил рассматривать город и курить. Так ему лучше думалось.

Побег на Запад советского лейтенанта — техника, который до этого якобы никогда не управлял даже планером, верхом на сложнейшем истребителе с самого первого сообщения беспокоил Вольфа. Он не верил ни единому слову: ни телевизионщикам, ни собственным агентам. Ситуация выглядела в высшей степени мутной и требовала прояснения.

«Угон — катапультирование — падение самолета — просьба о политическом убежище, — рассуждал всесильный генерал. — И больше ни слова. Бонн молчит, молчит и Москва. Куда делся этот русский лейтенант Гордеев — или как его там теперь зовут? — не знает никто. Даже я. Ерунда какая-то получается».

По всему выходило, что русские о чем-то договорились с Федеративной Республикой. Вот это как раз и настораживало Вольфа. Обычно перебежчики использовались для пропаганды и нещадно эксплуатировались в СМИ. Все-таки паспорта гражданина одного из западноевропейских государств не раздавали бесплатно. Миша — это было второе, неофициальное прозвище главы Штази — улыбнулся собственному замечанию.

Подобное развитие событий могло быть возможно только в одном случае: если для Бонна этот угон был такой же костью в горле, как и для Москвы. Факты говорили именно об этом. Остатки разбившегося самолета ФРГ выдала Советскому Союзу по первому требованию в течение трех дней. Когда такое бывало? По большому счету они могли вообще проигнорировать подобный запрос.

Но