Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

class="p1">Больше всего народу крутилось около часов «Всемирное время». Десятиметровая конструкция представляла собой покрытый алюминиевыми пластинами вращающийся цилиндр, который показывал время в двадцати четырех преимущественно социалистических столицах. Пол под часами был выложен мозаикой, изображающей розу ветров, а венчали композицию металлические кольца с шарами, символизирующими собой орбиты планет.

«Какое прямолинейное свидетельство времени, — пронеслось в голове у Стрельца. — Пройдет меньше двадцати лет, и разделение на социалистическое и капиталистическое перестанет существовать, а два Берлина снова станут одним городом. Но рассказать об этом я не могу даже жене».

С Александерплац они пошли в сторону Унтер-ден-Линден. Движение в центре было перекрыто и пешеходы заполонили не только тротуары, но и проезжую часть. проходя мимо. Возле фонтана «Дружба народов» группа расслабленных длинноволосых ребят из Франции пела под гитару.

— Костик, купи мне мороженого. Пожалуйста. Вон там, в круглом киоске, — попросила Альбина.

Стрелец усмехнулся, полез в карман брюк и достал несколько монет — марок ФРГ.

— Боюсь, милая, не выйдет, — он растерянно развел руками. — Я забыл поменять деньги.

Привычка из ХХI века за все рассчитываться карточкой уже не в первый раз играла с ним злую шутку.

— Кажется, мы с тобой останемся сегодня не только без мороженого, но и без обеда, — продолжал он. — Надо будет спросить у Орловского, как выпутаться из этой неприятной ситуации.

— Эх, Костик, а я-то думала, что тебе все нипочем, а, оказывается, ты не можешь угостить жену мороженым, — поддела она советника.

— Ну уж нет, — Стрелец принял вызов. — Будет тебе мороженое.

Советник внимательно оглядел улицу.

— Черт, что он делает? — заволновался офицер восточногерманской наружки. — Первый, Первый, я — Седьмой. У нас нештатная ситуация.

— Доложите по форме, — прошипело в рации.

— Клиент вступил в контакт с валютчиком, — ответил Седьмой.

В эфире установилась тишина. Такого подвоха не ожидал никто. Оборот иностранной валюты в ГДР был категорически запрещен, западногерманские марки и доллары нельзя было даже хранить. Полученные из-за границы деньги требовалось в обязательном порядке сдавать государству. При этом, как и в СССР, существовали валютные магазины «Интершоп», где можно было рассчитываться чеками, которые государство выдавало в обмен на капиталистические деньги. Товары в подобных магазинах были разнообразнее и повыше качеством.

Но даже несмотря на строжайший запрет, черный рынок валютного обмена работал. А в период Фестиваля он и вовсе расцвел буйным цветом. Власти и сами сделали послабление и открыли передвижные пункты обмена, но курс в них был в три раже хуже того, что давали валютчики, которые не могли не воспользоваться такой уникальной возможностью для обогащения.

— Седьмой, я — Первый, — наконец, раздалось в наушнике. — Проследи, чтобы все прошло без сучка, без задоринки. Мы не заинтересованы в том, чтобы объект попал в каталажку.

Ни Альбина, ни Стрелец даже на минуту не задумались, причиной какого напряжения для агентов Штази, приставленных к советнику и его жене, стало простое желание попробовать берлинского пломбира. Через пару минут Стрелец вернулся, держа два хрустящих рожка с ванильными шариками.

— Держи, и пусть только оно тебе не понравится!

Они устроились на невысоком парапете, наблюдая за нескончаемым людским потоком. Мимо тащились украшенные плакатами грузовики IFA, из кузовов которых молодые люди разбрасывали листовки, на которых красовалась эмблема фестиваля — пятилистный цветок с глобусом в центре.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Альбина, слизывая быстро тающее на солнце мороженое, — я никогда нет видела подобного братания. Смотри, — она показала рукой, — вон тот парень в форме Народной армии только что отдал свой ремень с бляхой какому-то парню в джинсовой куртке.

— Время меняется прямо на глазах, — Стрелец усмехнулся, его взгляд на мгновение замер на бетонной стене, которая виднелась в отдалении, перегораживая одну из улиц. — Наступит день, и ее не будет.

— Ну прямо-таки, не будет, — возразила Альбина. — Еще как будет.

— Неужели ты думаешь, что стороны не смогут договориться? — удивился он.

— Почему не смогут? — она уставилась на него своими прекрасными глазами. — Смогут, наверное… Но как это может разрушить стену? Я не понимаю.

— Через сотрудничество, через культурные и экономические связи, — заметил Стрелец. — Да возьми хоть этот фестиваль. Ты же сама обратила мое внимание на солдата и хипаря. Делить им, как будто нечего.

— Им, возможно, и нечего, — рассудительно произнесла Альбина, — а тем, кто сидит в кабинетах, есть что.

— В логике тебе не откажешь, милая, — Стрелец обнял жену. — Но мы с тобой здесь ради мира, и послали нас сюда как раз люди, которые сидят в кабинетах. Так что в моих словах тоже есть логика!

— Как думаешь, завтра все пройдет гладко? — спросила она, глядя на Стрельца.

— С Терешковой? Сто процентов, — уверенно ответил он. — Военные ее боготворят. Для солдат в Вюнсдорфе ее приезд — огромное событие. Все-таки первая женщина-космонавт! Отказать в посещении части ей не смогут. Об этом не переживай. Переживай за то, чтобы у тебя ноги не отвалились сегодня. Мы ведь еще хотели дойти до Бранденбургских ворот.

— Хотели!

Они брели по Унтер-ден-Линден, прячась от солнца под сенью старых лип. Фестиваль изменил и эту обычно строгую, парадную магистраль, превратив ее в сплошной пешеходный бульвар. Повсюду стояли лотки с сувенирами, пахло сосисками-карри, пивом и кофе. Звуки джаза, политических песен и декламации стихов, которые читали прямо с импровизированных трибун, сложенных из ящиков, сливались в один многоголосый фон.

А вот и Бранденбургские ворота! Они оказались на самой границе двух миров. К ним нельзя было подойти вплотную — доступ был ограничен зоной безопасности, но даже отсюда, с разрешенного расстояния, смотрелись внушительно.

К ним подбежала группа немецких пионеров в белых рубашках и красных галстуках. Девочка с тоненькими косичками, смущаясь, протянула Альбине маленькую открытку с изображением берлинского медведя и надписью «Freundschaft!».

— О, danke, danke schön! — расцвела Альбина. Она полезла в сумочку и достала припасенный набор открыток с видами Москвы. — Держи! Из Москвы с любовью.

Когда солнце стало садиться и небо над Берлином окрасилось в багровые и глубокие золотые тона, город засветился праздничной иллюминацией. На площадях начались вечерние концерты. Воздух стал прохладнее, принеся долгожданную свежесть после дневного зноя.

Басовы сидели на летней веранде небольшого кафе на берегу Шпрее. Перед ними стояли две кружки легкого немецкого пива и тарелка с традиционными колбасками. По реке медленно проплывали мимо прогулочные теплоходы, заполненные поющими на всех языках мира и танцующими делегатами Фестиваля.

— Устала? — спросил Стрелец, глядя, как Альбина откинулась на спинку деревянного стула.

— Ноги гудят, но это приятная усталость, — ответила она, глядя на отражение неоновых огней в темной воде реки.

Внезапно раздался грохот, и над Шпрее взлетели первые залпы праздничного салюта. Небо расцвело зелеными, красными