Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— Так вот, Константин Иванович, — Бурый менялся на глазах: плечи развернулись, суетливость стала исчезать. — Вы уверены, что вам стоит во все это лезть. Здесь, знаете ли, и не такие головы теряли.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся Стрелец.

— Полковник Сизов и майор Кравцов — далеко не первые жертвы «несчастного случая» в ГСВГ.

— Вот даже как… — это было серьезное заявление. — И давно у вас началась эта… жатва?

— Да уже года три.

— Три года? — Стрелец не смог скрыть удивления, хотя в глубине души ожидал чего-то подобного. Угон истребителя не мог состояться на ровном месте.

— Да, — угрюмо кивнул полковник. — Как началась у нашего Леньки любовь с капиталистами, так нас тут и залихорадило.

— Что именно вы имеете в виду?

— Не поддерживает армия эту вашу разрядку, Константин Иванович. Вот что я имею в виду, — Бурый с вызовом посмотрел на советника. — Все эти поцелуи с Никсоном, любовь с Брандтом… Совещание по безопасности в Европе… Генералитет считает, что Брежнев сдает позиции. Сдает все, что наши отцы в сорок пятом кровью оплатили. Вот что происходит!

Полковник тяжело вздохнул, словно только что сбросил с плеч неподъемный мешок. В замкнутом пространстве заброшенной котельной его слова прозвучали в высшей степени тревожно.

Стрелец ответил не сразу. Настоящая позиция Николая Никаноровича несколько разошлась с представлениями советника об этом человеке. По словам сестры выходило, что полковник — то, что называется, случайный свидетель, мелкий исполнитель, привлеченный втемную, а вовсе не матерый заговорщик. А он, оказывается, испытывал определенный сантимент к заговорщикам.

— Благодарю вас за откровенность, — Стрелец искал верный тон, стараясь вытянуть из этого разговора по максимуму. — Скажите, кто стоит за ликвидациями? Вы ведь знаете.

Бурый побледнел.

— Так и вы знаете, — после небольшой паузы ответил он.

— Не понял! Простите, — совершенно искренне удивился советник.

— Разве это не вы спрашивали про Грека? — Бурый перешел на шепот.

— Ну спрашивал, и что? — возмутился дипломат.

— Так вот он и стоит…

— Предположим. Но ведь не сам же он… От чьего имени он действует?

— Да можете взять здесь любого: что майор, что генерал — все они так думают.

— Николай Никанорович, между думают и нарушают присягу две большие разницы, — подчеркнул Стрелец. — Неужели вы этого не понимаете?

Тыловик не ответил. Стрелец видел, что вояка начинает закрываться. Нужно было срочно спасать ситуацию.

— Скажите, этот Грек, — дипломат повысил голос. — Так вот, этот Грек…

В глазах интенданта появилось выражение молчаливой просьбы, даже мольба.

— Да тише вы, Константин Иванович, — наконец выдавил из себя Бурый. — Зачем вы так орете?

— Ответьте на мой вопрос!

— Я не знаю, кто это. Никто не знает… Но ходят слухи, что он подчиняется лично генералу Дятлову.

— Грек — это фамилия или позывной?

— Не знаю…

— Скажите, Николай Никанорович, какое вы лично имели отношение к угону самолета?

— Никакого, — неуверенно ответил интендант.

— Я вам не верю. Отвечайте, если не хотите продолжить знакомство с правосудием.

— Не похоже, чтобы то, что здесь со мной творили, имело отношение к правосудию, — внезапно осмелел Бурый.

«А ведь он прав!» — подумал советник.

— В таком случае вам тем более стоит быть со мной откровенным.

— А чем вы лучше их? — задал резонный вопрос полковник.

— Во всяком случае, я не из их кадки, — советник не нашел лучшего аргумента.

Тыловик с горечью рассмеялся.

— Так и я знаю не больше вашего. Моего мнения генералы не спрашивали. Что приказывали, то и выполнял. Приказывали выписывать авиационное топливо сверх нормы на учебные полеты, я выписывал. Приказывали списывать технику, я списывал.

— Какие учебные полеты? — без особой надежды зацепился за последние слова офицера Стрелец.

— Да ничего такого, просто оговорился, — стушевался интендант.

— Николай Никанорович, сказали «А» говорите и «Б». Или вы полагаете, что не найдется способа проверить ваши махинации?

— Если честно, — Бурый скептически посмотрел на собеседника, — не найдется. Посторонних сюда не пустят, а сами себя они проверять не станут.

— Себя — не станут, а вас разменяют на один счет, к гадалке не ходи, — возразил Стрелец. — Что это за учебные полеты, на которые надо выписывать левое топливо?

— Вы не понимаете…

— Так постарайтесь мне объяснить.

— Боюсь, что таких, как Гордеев, здесь еще человек… не знаю сколько, — признался Бурый.

— Где они тренируются?

— Меня об этом в известность не ставят. Но выписывал я дополнительную горючку на разные аэродромы. Так что — везде.

— Вы не боитесь?

— Боюсь. С самого первого раза — боюсь.

— Так помогите положить этому конец. Ваши усилия будут оценены соответствующим образом на самом верху, — пообещал советник.

— А вы уверены, что среди тех, кто вас послал, нет сторонников жесткой руки? Простите, Константин Иванович, но мне нечего больше сказать, — покачал головой интендант.

— Мне нужен список, — после некоторого размышления произнес советник.

— Список?

— Да, список, — жестко ответил Стрелец. — Мне нужны фамилии тех, кто разделил судьбу полковника Сизова. И после этого я от вас отстану.

— Так я всех и не знаю, — Бурый посмотрел на дипломата.

— Напишите тех, про кого знаете, — Стрелец протянул собеседнику маленький блокнот и шариковую ручку.

* * *

Советник торопился вернуться в Дом офицеров. Он искренне опасался за жизнь полковника Бурого и не хотел ненароком навредить запутавшемуся интенданту. Когда советник заскочил в зрительный зал, встреча с первой в мире женщиной-космонавтом подходила к своему завершению. Дипломат поискал глазами Орловского. Тот в компании высших офицеров яростно аплодировал Терешковой. Альбины нигде не было видно. Стрелец надеялся, что она, как и договаривались, стоит за кулисами.

Впервые за время этой командировки советник ощутил настоящую опасность. Она не исходила от кого-то конкретного, но была густо разлита в самом воздухе Вюнсдорфа, словно генерировалась всем, что его сейчас окружало. В один момент вся эта безупречная витрина советского военного могущества показалась ему наспех состряпанной театральной ширмой, декорацией, за которой творятся совсем не те дела, которые должны были происходить в доблестных Вооруженных силах.

На его глазах разворачивалась страшная трагедия — армия вступила в политическую схватку в качестве самостоятельного игрока. Это было чревато самыми печальными и, увы, предсказуемыми последствиями: начиная от мятежа и заканчивая открытым ядерным конфликтом. Стрелец пожалел о том, что неосмотрительно взял с собой в эту поездку жену. Альбина по его вине оказалась в эпицентре заговора. Мысли опережали друг друга, рисуя один зловещий сценарий за другим. Пульс зашкаливал. Стрелец сделал глубокий выдох, приказал себе понизить градус напряжения и решать вопросы по мере их поступления. Он все-таки не школьник, чтобы поддаваться панике.

Советник направился за кулисы. На ходу он сделал попытку трезво оценить итоги разговора с тыловиком. С одной стороны,