Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

— А с платформами что?

— Я сам позвоню начальнику станции. — кивнул Зимин

— Звонили уже пять раз. Он каждый раз обещает завтра.

Лев Валерьянович внимательно посмотрел на Зимина.

— Николай Андреевич, обратитесь к Каладзе.

Зимин нахмурился.

— При чем здесь Каладзе?

— Он называет себя нашим партнером. Сейчас подходящий момент выяснить, что это означает на деле.

— Я не собираюсь просить у него деньги.

— Деньги у него никто не просит. Да у него и не будет столько. Нам нужна помощь с железной дорогой.

— У завода есть транспортный отдел, начальник станции и управление дороги.

— И все это почему-то не работает, — ответил Лев Валерьянович. — До собрания осталось одинадцать дней. Если завод войдет в него с забастовкой, долгами и сорванными договорами, Потапову даже не придется объяснять людям, кто виноват. Мы проиграем собрание.

Зимин посмотрел на лежащие перед ним листы с подписями. По его лицу было видно, что ему очень не хочется это дело и он борется с собой.

— Хорошо, я позвоню Каладзе. — наконец сказал он

* * *

Москва ответила не сразу. Сначала междугородняя связь несколько раз обрывалась, потом в трубке зашипело, и Зимин услышал голос администратора ресторана.

Через минуту к телефону подошел Вахо.

— Добрый вечер! Слушаю вас, Николай Андреевич.

— Здравствуйте Вахтанг Отаевич! У нас возникла срочная проблема с железной дорогой.

— Какая?

— Не подают платформы под важный заказ. Двадцать штук по согласованному плану. Первые десять должны были прийти еще вчера.

— Заявка принята?

— Принята. Есть месячный план, декадная заявка и календарный график. Каждый раз называют новую причину отсрочки.

— Акты о неподаче составили?

Зимин посмотрел на Малышева. Тот кивнул.

— Да.

— Что везете?

— Длинномерный сортовой прокат. Покупатель платит по мере отправки. Без этой отгрузки у нас не хватает денег на зарплату. Рабочие грозят забастовкой

На другом конце линии несколько секунд молчали.

— Сколько вам нужно, чтобы отправить первую партию?

— Минимум десять платформ. Лучше двенадцать. Тогда покупатель перечислит первую часть оплаты. А реально нам должны были поставить двадцать платформ.

— Где находятся готовые документы?

— В транспортном отделе завода.

— Через полчаса к вам подъедет мой племянник Михаил. Передадите ему копии заявки, графика, актов неподачи, номера отправки и все, что вам сообщала станция.

Зимин помолчал.

— Вы сможете найти платформы?

— Сначала нужно понять, действительно ли их нет или это самоуправство начальника станции.

— А если есть?

Голос Вахо в трубке стал холоднее.

— Тогда будем искать человека, который решил, что вашему заводу они не нужны.

— Мне завтра нужно назвать людям дату выплаты.

— Завтра у вас будет ответ. Либо платформы начнут подавать, либо мы будем точно знать, кто и почему их остановил.

— Мне нужна дата выплаты, а не фамилия виновного.

— До утра узнаем, где платформы. Если они в пределах отделения, первую партию получите завтра.

— Вы уверены?

— На сто процентов нет. Но Миша разберется быстрее, чем вы продолжите обмениваться письмами с железной дорогой.

Зимин хотел что-то ответить, но Вахо продолжил:

— И еще, Николай Андреевич. Не просите станцию ни о чем дополнительно и никому не говорите, что подключили меня. Пусть считают, что завод продолжает ждать.

— Хорошо.

— Вам позвонят.

Связь оборвалась.

Зимин положил трубку и медленно обвел глазами присутствующих.

— Что сказал? — нетерпеливо спросил Малышев.

— Попросил документы.

— А платформы?

Зимин посмотрел на часы.

— Он хочет выяснить, куда они делись.

* * *

Вахо положил трубку и несколько секунд смотрел на телефон. Потом набрал другой номер.

Племянник ответил после третьего гудка.

— Миша?

— Да, дядя.

— Миша, у завода сорвали подачу двадцати платформ под срочный заказ. Все документы оформлены, акты неподачи есть. Через полчаса будешь у Зимина.

— Что нужно?

— Забрать документы и установить, где платформы, которые должны были подать вчера и сегодня.

— Если их действительно нет?

— Проверь ближайшие узлы. Но сначала найди обещанные. Двадцать согласованных платформ не могли исчезнуть одновременно.

— Понял дядя, а станция что говорит?

— Каждый день новую причину. Заявка оформлена правильно, акты неподачи есть.

— Понял. А если они есть, но их увели по чужому распоряжению? — уточнил Михаил.

— Узнаешь, кто распорядился.

— Потом?

— Потом доложишь мне.

— Когда платформы нужны заводу?

— Первая партия должна стоять на станции завода завтра утром.

— Очень быстро. — хмыкнул Миша.

— Именно поэтому я звоню тебе, а не пишу письмо начальнику дороги.

Миша усмехнулся.

— Понял, дядя.

— Начни с транспортного отдела завода. Потом найди человека, который видит движение порожняка по отделению. Если есть переписка и платформы были обещаны, то остался след. Мне нужны номера платформ, куда их отправили и кто изменил назначение.

— А если след ведет наверх?

— Тем лучше. С человеком наверху легче разговаривать, когда знаешь, что именно он сделал.

— Давить?

— Сначала выясни все. Если вагоны тормозят намеренно, решим, чем давить. По возможности без шума.

— А если без шума не получится?

— Сначала выясни все. Если вагоны тормозят намеренно, доложишь. Решим, чем отвечать.

— А если человек не захочет разговаривать?

— Сначала покажешь ему документы и объяснишь последствия. На него есть начальник дороги, областная администрация и транспортная прокуратура. Остальное обсудим не по телефону.

— Принял.

— Миша.

— Да?

— Не обещай Зимину сразу двадцать. Дай столько, сколько реально сможешь поставить. Но утром на заводской станции должно быть железно хотя бы десять.

— Сделаю все возможное.

— Миша, ты меня не понял. Мне нужно не возможное. Мне нужен результат.

— Будет результат, дядя.

Михаил положил трубку и задумался. Если платформы действительно застряли за пределами отделения, к утру он мог добиться лишь новой даты подачи. Но Михаил почти не сомневался: согласованные вагоны никуда не исчезли. Их просто отдали тому, кого посчитали важнее завода. Значит, искать придется не платформы, а человека, изменившего назначение.

* * *

Михаил приехал на завод через сорок минут. Ему было около тридцати. Высокий, темноволосый, в хорошем кожаном пальто поверх серого костюма. По-русски говорил чисто, почти без акцента. Вместе с ним приехали двое людей Вахо — крепкие молчаливые мужчины, которых он представил как Гелу и Артура.

Секретарь поднялась ему навстречу.

— Михаил Георгиевич?

— Для вас просто Михаил.