Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Первый год мы сажаем клевер или люцерну, они удобряют нам почву и сами служат прекрасным кормом скоту. Второй год сеем озимые. На третий такие пропашные культуры, как турнепс, свекла, картофель или подсолнечник, а на четвёртый год уже ячмень или овёс с подсевом клевера. Земля работает все циклы без простоя и не истощается. Кормов становится много, активно по осени скот забивать не нужно, а можно наращивать стадо. Навоз с него зимой вывозить на поля. Урожайность и надои значительно вырастут. С семенами клевера никаких трудностей быть не должно, его в диком виде и так много, скупать семена за копейки у детворы и потом засевать, а вот семена турнепса и люцерны можно выписать в вольном экономическом обществе. У меня есть к кому там обратиться.

Есть мысли по внедрению механической сеялки. Хватит крестьянам в подоле или коробе семена носить и разбрасывать, тем более ложится оно неравномерно, да ещё и птицами склёвывается. А тут закладка равномерная и семя встроенной бороной сразу присыпается. Можно делать ещё и веялки для зерна, и даже прогрессивные ульи для пасеки. Бери на заметку, Спиридон Акимыч, — посмотрел на пасечника Алексей. — Вместо того чтобы разрушать колоду и убивать пчёл дымом ради мёда, как сейчас, можно будет строить разборные деревянные ящики с выдвижными рамками. На нашем механическом заводе наштампуем особые пластины-матрицы, которые будут выдавливать на листах пчелиного воска донышки шестигранных сотов (вощину), после чего эту рамку с вощиной можно вставлять в улей. В этом случае пчёлы не будут тратить время на постройку сотов, а сразу займутся сбором нектара. Потом мёд откачивается на крутящемся барабане — простейшей центрифуге, и рамка опять возвращается в улей. Выход мёда и воска в этом случае увеличивается в несколько раз.

Чтобы завершить тему по внедрению новинок в сельское хозяйство, хотел бы обратить ваше внимание на овцеводство. Да, овцы нашей русской породы у нас и так есть, и мы их разводим. В основном для мяса или грубой шерсти, которая пригодна для армяков и валенок. Но нам здесь нужна такая порода как мериносы, которые дают такое мягкое и невероятно тонкое, густое руно, из которого ткут дорогое сукно для офицерских мундиров и дворянской одежды, закупаемых за большие деньги. Совсем скоро, как мы надеемся, к нам присоединится большое поместье, и основная часть его земель состоит из неугодий, которые под пашню пустить никак не получится. А вот для овечьих пастбищ такие земли как раз лучше всего подходят. Порода эта испанская, и вывоз её на родине был строжайше запрещён, но из-за многочисленных войн она всё же попала в чужие руки и теперь начинает постепенно разводиться и в других странах. В Саксонии и Силезии мериносы точно есть, думаю, есть смысл и нам их закупить. Не захотим шерсть сами обрабатывать — Иван Кузьмич найдёт куда её с большой прибылью сбыть, а лучше поставить свою суконную мануфактуру.

Ну и опять к промышленным задумкам. — Алексей придвинул к себе скреплённую стопку листов. — Когда у нас заработает стекольный заводик, помимо оконного стекла и посуды, если мы сможем наладить выпуск стекла хорошего качества без посторонних примесей, попробуем наладить там ещё и выпуск линз. А из них можно будет собирать особые прицелы для винтовальных ружей, приборы-микроскопы для медицины и науки и подзорные трубы, которые сейчас только за золото в Англии и немецких землях закупаются. Ну и очки, это вообще самый массовый товар. Сколько, к примеру, твои, Иван Кузьмич, стоили? — повернулся он к Лазареву.

— За семь с полтиной сторговался, — ответил тот со вздохом. — С десяти рублей торг начинали, еле-еле два с полтиной скинул.

— Вот, семь с половиной рублей, — Алексей поднял указательный палец. — Корова и фузея дешевле стоят.

— Так это ж из Нюрнберга, в черепаховой оправе, — буркнул Лазарев. — Заводские, немецкие они, не с нашими пузырчатыми стёклами из кустарной артели.

— Вот именно: иноземные и заводские, — заметил Алексей. — Если мы у себя заводской выпуск освоим и качеством их не уступим тем же немецким, то мы цену очков в два, а то и в три раза сможем снизить. А это что? А это даст нам массового покупателя. Правда, оправа будет у них не из карибской черепахи, как у Ивана Кузьмича, а из рога калужской бурёнки и из русской проволоки, дерева или серебра, в общем — из своего местного сырья, и с его поиском никаких трудностей у нас возникнуть не должно.

— Оно, может, и так, только сложное это дело, стекольные линзы лить, — Лазарев пожал плечами. — Это ж не посудина под ароматическую воду, тут особая точность нужна. А секреты они все там, за морем, и к ним не больно чужаков подпустят.

— Верно, секретов в этом деле хоть отбавляй, — согласился с главным экономистом поместья Егоров. — Только ведь и у нас на Руси умы не перевелись. Михаил Васильевич Ломоносов ещё полвека назад в этих самых секретах до самого донышка докопался. Тысячи всевозможных опытов провёл, рецепты варки чистейшего стекла без мути и свищей в академических бумагах оставил. Бери себе песок белый, без железной примеси, веслами глиняными массу перемешивай, чтоб пузыри выгнать, — вот тебе и стекло. А уж дальше смотри, как его лить и шлифовать. Да и сейчас у нас мастера живые есть, кто стекло гранить горазд. Может, слышали про Ивана Кулибина?

Лазарев удивленно вскинул брови:

— Кто ж про нижегородского умельца не слыхал? Знаю, государыне особенные музыкальные часы подносил, фонари чудные делал, что из одного фитиля свет как от сотни свечей дают. Да вот только стар он уже, небось, вроде как в Петербургах при Академии обретается.

— Старости ума не отнять, — усмехнулся Алексей. — Знаю, Иван Петрович всю оптическую мастерскую в столице в руках держал, станки шлифовальные для обработки стекла до ума довел. При случае можно будет надёжного человека в Петербург снарядить. Самого Кулибина к нам в поместье, наверное, не сманить, а вот двух-трех его лучших учеников-подмастерьев мы сюда, думаю, сможем зазвать. За хорошие подъемные и долю в деле они нам такие станки соберут — любо-дорого посмотреть. Потом, глядишь, и на оптический телеграф сможем замахнуться, но об этом, пожалуй, пока рано говорить. Как и об особой железной дороге. Хотя вкратце — почему бы и нет, — произнёс он, почесав задумчиво лоб. — Только представьте, уважаемые, что всё наше производство заработало вдруг на полную мощность. Продукция выходит на сотни пудов в день. Вывозим мы её