Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Поместный совет закончился, и все те, кто обсуждал новинки в оружейном деле, начали выходить на улицу. Задержался в зале только Дубков.

— Ваше превосходительство, дозвольте обратиться! — подшагнув, вытянулся перед генералом ветеран.

— Да, конечно, обращайся, Макарович. — Алексей окинул его фигуру взглядом. — Ты чего такой строгий?

— Дело у меня особое, ваше превосходительство, касаемо наказа покойного, — промолвил тот приглушённо.

— О-о, — протянул Алексей, — ну это да, тогда, конечно, всё серьёзно. Слушаю, Иван Макарович.

— Ваше превосходительство, вы же помните тот бой, когда в первую турецкую нам самоцветные камни и всякие монеты трофеями достались? — задал вопрос Дубков.

— Помню, Макарович, как же такое забыть, — ответил Алексей. — Поровну Кузьме, Карпычу, тебе и мне досталось. Сами с Карпычем солдатской присказке учили: «Что с бою взято — то и свято. Вражье добро — солдату в уплату».

— Так точно, ваше превосходительство, так всё и было, — подтвердил ветеран. — Поровну всё, по чести поделили. Только вот нет уже Карпыча, в дальней земле схоронили, — и стянув с головы картуз, он перекрестился. — Перед смертью, когда на пароме через италийскую реку плыли, завет он мне дал, чтобы я те самые камни и золото, что ему достались, вам передал. Знал ведь, что вы их в правильное, хорошее дело употребите. А мы с Кузьмой подумали, посовещались и решили со своим так же поступить. Кузьма-то, конечно, немного потратился, ему же офицерское сукно и господское снаряжение пришлось из своих докупать, а мои все тут. Возьмите, ваше превосходительство, это вам.

И вытащив из внутреннего потайного кармана тяжёлый кожаный мешочек, протянул его генералу.

— Иван Макарович, Карпыча нет, — покачав головой, сказал Алексей. — Он последней волей своим распорядился, а вы с Кузьмой живые. Я-то, как он и сказал, на доброе дело всё, что он передал, употреблю, а вам оно может ещё сгодиться.

— Не-ет, ваше превосходительство, всё уже решили, обговорили с Кузей, — покрутил тот головой. — У меня, слава богу, жизнь размеренная, в достатке пребываю, всё что надо — есть. Он тоже совсем даже не бедствует. Молодец, цельный поручик, грамотный, в их благородия вышел. Возьмите, ваше превосходительство, — настойчиво произнёс он, протягивая мешочек Алексею. — Очень вас просим. Пусть это с Ваниным добром для благого дела тоже пойдёт. Нам с Кузьмой так лучшивее, душевней.

Алексей посмотрел в глаза Дубкова и, тяжело вздохнув, протянул руку.

— Хорошо, Макарович, я тебя понял, перечить не могу. Признаюсь, есть у меня задумка — помимо ремесленного училища ещё и школу для сирот построить. Солдатских в неё брать никак нельзя, сам ведь знаешь, они к военному ведомству приписаны и в гарнизонных сиротских отделениях должны пребывать, а потом на службу уходить. Те, что из крепостных, помещикам принадлежат, их или ближняя родня или сельские общины всем миром кормят. А вот безродных, что из подкидышей или из мещан, — их можно. Губернские или уездные Приказы общественного призрения только рады будут расходы уменьшить на их содержание в приютах. Не против, если на такое дело ваше добро пойдёт?

— Как же можно против такого быть, ваше превосходительство? — произнёс ветеран. — Самое что ни на есть богоугодное дело. Карпычу бы такое точно понравилось.

После дневной суеты и семейного ужина Глафира принесла детям по кружке топлёного молока со сливками и печеньем, и они, рассевшись в углу гостиной, увлечённо слушали Настю, читавшую им сказку из популярнейшего переиздания журнала Николая Новикова «Детское чтение для сердца и разума».

Взрослые, в это время рассевшись за столом, неспешно чаёвничали. Посреди, исходя густым паром, пыхал начищенный до зеркального блеска медный самовар, а вокруг него в чинном порядке теснились фарфоровые чашки тончайшей работы. Катарина, как и полагалось хозяйке дома, самолично правила за столом: точными, привычными движениями она разливала тёмную, ароматную струю заварки из китайского листа, бережно доверху дополняя чашки крутым кипятком.

Алексей, расстегнув верхние пуговицы сюртука и блаженно откинувшись на высокую спинку кресла, держал чашечку на кончиках пальцев и маленькими глотками пил обжигающий крепкий напиток. На душе у него после разговора с Дубковым было удивительно благостно и покойно.

На столе в серебряных сухарницах горками высились домашние крендельки, свойский колотый сахар и красовались вазочки с густым, прозрачным земляничным вареньем из ягод, собранных в поместных лесах ещё прошлым летом. Сладкий, густой аромат мешался со смолистым дымком от самоварных углей, создавая тот самый непередаваемый уют, ради которого стоило возвращаться с любых тревог и забот к родному очагу.

Отпив пару мелких глотков, Алексей аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдце и, обведя взглядом всех присутствующих, заговорил:

— А ведь у меня сегодня в поместном правлении добрый совет с мастерами и управляющими вышел. Хорошая встреча получилась, полезная, о чём только не говорили — все наши трудности, все новинки и будущие начинания до капельки обсудили. А под конец и вовсе преинтереснейший разговор получился, от которого у меня до сих пор мысли из головы не идут. Предложили мастеровые при нашем заводе ремесленную школу для детей открыть. Чтобы мальчишки на верный кусок хлеба себе зарабатывать в ней учились. И грамоту с науками в той школе постигать, и к станочному или слесарному ремеслу сызмальства приучаться. Дело слесарное и токарно-механическое оно ведь ныне самое доходное для работных людей. Выйдет такой парень в жизнь — и себя, свою семью всегда прокормит, и заводу от этого одна польза.

Первым отозвался Олег Кулгунин, веско припечатав ладонь к столу:

— Истинное слово, Алексей! Нам обученные руки на вес золота надобны. Сейчас ведь как: пока мужика от сохи к верстаку приставишь, пока его ремеслу научишь — сколько металла пожжёшь, сколько времени упустишь! А коли с отрочества парень к машине и железу привыкнет, из него со временем такой мастер выйдет, что любо-дорого. Доброе, полезное дело.

— А если ему лучше и по душе та самая соха и крестьянский труд? — заметила Милица. — А вы его на чуждую его душе работу приставляете?

— Никто никого насильно заставлять учиться в ремесленной школе не будет! — воскликнул Олег. — Только по сильному желанию, ещё и с испытаниями. Чтобы состязательность в приёме была, и из трёх-четырёх человек только одного брали.

— И неужто туда так стремиться будут? — спросила, помешивая ложечкой в чашке, Катарина.

— Будут, ещё как будут! — уверенно заявил Кулгунин. — Посмотрите, сколько средней руки токарь или слесарь у нас живыми деньгами зарабатывает. Не зря же старшие по сельским хозяйствам на совете ворчали. Потому как их люди завидуют заводским, тем ни пахать, ни сеять не нужно, о неурожае или бескормице для скотины голова не болит,