Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

буйный поток под ногами, Хань И поняла, что если она не переломает ноги при падении, то чёрт его знает, в каком состоянии окажется под конец плавания. От гнилостного запаха, напоминавшего протухшую кровь, у Хань И защипало глаза. Она снова посмотрела на змея, который приближался с пугающей скоростью. Из-за того, что он полз кольцами, мост перекрутило и идти по нему стало невозможно. Собравшись с духом, Хань И начала передвигаться на руках, ощущая страшное жжение в ладонях из-за натирающей их верёвки.

– Давай, Хань И! Ты сможешь! Давай! – кричал Хань Цзишэ.

До безопасного места оставалась ещё пара чжанов – не такое уж большое расстояние. Благодаря теплу, идущему от сердца, Хань И удавалось игнорировать боль и усталость, но как быть с приближавшимся змеем? В этот момент она ясно поняла, что как бы ни пыталась ускориться, монстр настигнет её раньше.

Сердце уже билось где-то в горле. Тяжело и часто дыша, Хань И посмотрела на Хань Цзишэ, и стоило их взглядам встретиться, как тот сразу всё понял и, побледнев, закричал:

– Нет, даже не смей!!!

Будь у неё выбор, она бы поступила иначе. Но она не сможет опередить змея. А если парни так и будут её ждать, тварь нагонит их на скале и сожрёт всех, а не только её.

Из глаз брызнули слёзы, от отчаяния перехватило дыхание, но в груди родилось упрямое раздражение. Нет уж, даже если её загонят в угол, так просто она не умрёт.

– Я найду тебя! – прокричала Хань И. – Сколько бы ни потребовалось времени, я найду тебя! Я не помру в этом месте! А ты!.. – обратилась она к Нань Гуацзы. – Если обидишь моего племянника или причинишь ему вред, я из-под земли восстану, но найду тебя и ты об этом пожалеешь!

Она понимала, что наблюдать за происходящим Хань Цзишэ было очень страшно. Но для неё не менее страшно оказалось пойти на крайние меры и заставить себя разжать пальцы за пару мгновений до того, как змей рванул к ней с открытой пастью. Свист ветра и шум реки заглушили посторонние звуки, а затем раздался громкий всплеск, после чего река нечистот поглотила Хань И с головой.

Часть 2

Хань Цзишэ

Глава 15

Забвение страдающего сердца

Обычно люди видели его улыбающимся, склонным отпускать шутки и беззаботным, не замечая того, что на душе у Хань Цзишэ уже как несколько лет ничего нет. Смерть отца забрала у него маленький лучик света и счастья, который вдохновлял его на новые свершения. Только Хань И понимала, как ему больно, что внутри у него что-то умерло после потери близкого человека. Даже мать не понимала, почему Хань Цзишэ постоянно тянуло в горы, хотя именно эти снежные великаны погубили Хань Сюаня.

Он никогда не думал о Хань И как о тёте, скорее, как о старшей сестре или подруге, с которой можно вместе дурачиться и делиться мыслями. Несмотря на её серьёзность и тяжёлую работу, которые создавали вокруг неё ауру сильной и суровой женщины, он знал, какая ранимая девочка прячется под этой бронёй.

Они поддерживали друг друга, обсуждали бытовые мелочи и сплетничали о коллегах и знакомых. Переживая за её будущее, Хань Цзишэ не один раз устраивал ей «случайные» свидания, а потом ему доставалось за подобные вольности.

Мама не любила Хань И, говорила, что та дурно влияла как на Хань Сюаня, так и на Хань Цзишэ. Но тому было наплевать, потому что родная душа оставалась для него ближе всего по сердцу и разуму. Их будто связывала невидимая нить судьбы, но теперь она беспощадно оборвалась, и, словно слепой котёнок, Хань Цзишэ бродил в потёмках, отчаянно пытаясь нащупать другой конец этой нити.

– Брат Хань… брат Хань, прошу, поешь хоть немного. Ты со вчерашнего дня так и не притронулся к еде.

Если бы не нестерпимый голод, он, наверное, и вовсе перестал бы есть.

Обложив себя подушками, Хань Цзишэ сидел на кане, равнодушно смотря на кашу на подносе. Он чувствовал себя разбитым и обессиленным, но здравомыслие победило, и он принялся неспешно пить жидкую кашу. Желудок довольно заурчал, но Хань Цзишэ с трудом удалось подавить злость и желание швырнуть тарелку в стену. Пока он тут сидел на мягком матрасе и ел тёплую пищу, Хань И, возможно, страдала и переживала самую жуткую агонию. Какой же он мужчина, если бросил родную тётю в том ужасном месте?

Хань Цзишэ почти не помнил, как они с Нань Гуацзы прошли четвёртое судилище. В какой-то момент он просто обнаружил себя на тропе перед высокими городскими стенами, а когда они миновали их, то возвращаться было уже поздно. Состояние шока молниеносно сменилось паникой, Хань Цзишэ пытался вырваться наружу и бежать обратно на поиски Хань И, но Нань Гуацзы не пустил его.

И не просто не пустил, а ещё и оглушил его, после чего Хань Цзишэ очнулся уже на кане, с которого потом не поднимался долгие дни. Он с трудом понимал, сколько прошло времени с тех пор, как они зашли в город. Отчаяние и горе так сильно захлестнули Хань Цзишэ, что минувшие дни прошли для него как в бреду. Он не хотел вставать, ему даже в туалет оказалось ходить лень, не говоря уже о приёме пищи.

Тяжесть в груди не просто тянула вниз, она разрасталась подобно опухоли, сжирающей организм изнутри. Единственное, что заставило Хань Цзишэ подняться с постели, это мысль о том, что у судебного ведомства вывешиваются списки проходящих в город людей. Как оказалось, с каждым новым городом время обновления списков увеличивалось из-за снижения потока душ.

Для Хань Цзишэ эта прогулка стала испытанием. Как бы Нань Гуацзы ни уговаривал его отдохнуть, он настоял на своём и отправился изучать списки. И мало того, что не увидел знакомого имени, так ещё и на обратном пути чуть не потерял сознание от истощения.

С тех пор минуло три дня, и только сейчас Хань Цзишэ начинал собираться с духом, чтобы окончательно не умереть разумом. Как бы тяжело ни было, он всё же напомнил себе, что душа не может умереть, и если Хань И всё же попалась в лапы палачей, она…

Нет, о таком слишком тяжело думать… Так что Хань Цзишэ начал размышлять о другом, а точнее – о Нань Гуацзы. И, честно говоря, эти мысли его никак