Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

Вдыхая влажный воздух, ощущая, как волны невидимого вблизи тумана лизали его лицо, Хань Цзишэ невольно порадовался, что взял с собой только несколько монет. Теперь становилось понятно, почему Нань Гуацзы не хотел отпускать его одного. Но невольно возникал вопрос: как сам Нань Гуацзы, этот робкий, боязливый парень, зарабатывал деньги? Вряд ли здесь было уместно давать на улице представления с оперными ариями. А о других способах Хань Цзишэ предпочитал не думать.

Он постарался выкинуть из головы мысли, беспокоившие совесть. Когда вернётся, тогда и извинится перед Нань Гуацзы за грубое поведение, а пока ему лучше подумать, что вообще делать дальше. Как понял Хань Цзишэ, он мог оставаться в этом городе примерно месяц, возможно, даже больше, потому что прошло уже три недели с момента прибытия, а он всё ещё не испытывал знакомых признаков истощения. Он должен дождаться Хань И во что бы то ни стало, дотерпеть до последнего, а если потребуется, и подписать с кем-то контракт на работу, чтобы выиграть для себя время.

Когда спокойствие улиц сменилось поднятым шумом, возничий вдруг остановился и неуверенно сказал:

– Господин, дальше, боюсь, нам не пройти.

Отвлёкшись от размышлений, Хань Цзишэ окинул взлядом некогда пустовавшую площадь, которая теперь выглядела как настоящий палаточный рынок. Но продавали тут далеко не еду с тканями, что стало понятно по грозной страже, окружающей шумное сборище людей.

– А в объезд никак не получится?

– Увы, господин, площадь везде охраняют люди господина Угуань-вана. Это большая удача, если господин ни разу не сталкивался с охотниками. Вам благоволит само небо. Они торгуют оружием, редкими товарами, рабами. Так что…

– Рабами?

Возница явно не услышал прозвучавшего в вопросе Хань Цзишэ удивления, вероятно, приняв его по своей простоте за любопытство богатого господина. А ведь действительно, Нань Гуацзы купил для него столь хороший ханьфу, расшитый серебряными нитями по тёмно-синему шёлку, что со стороны он наверняка производил впечатление зажиточного человека. Тогда напрашивался вопрос, как его до сих пор не обокрали?

– Да, господин, – обернувшись, с оживлением отозвался возница. – Охотники получают специальный документ у господина вана, чтобы иметь возможность отправляться на земли судилища. Там они охотятся за грешниками, хоть и рискуют умереть от лап чудовищ. Сам этот малый человек[90] как раз оказался в руках такого охотника, а потом его купил достопочтенный дажэнь[91]. Уже и не припомню, сколько лет прошло с тех пор.

Звучало, признаться, плачевно и грустно, однако луч надежды неожиданно пробил туман грусти, окружавший Хань Цзишэ последние недели. Что, если Хань И захватил такой охотник? Как бы ужасно ни звучало, он должен проверить этот вариант, чтобы потом не терзать себя сомнениями.

Поблагодарив возницу, Хань Цзишэ вылез из коляски и уверенно направился к рынку. Он опасался, что стража остановит его и развернёт обратно, что случилось уже с парой человек, по виду которых сразу становилось ясно, что у них ни гроша за душой. А вот новое одеяние, подаренное Нань Гуацзы, сослужило добрую службу, став пропуском в подобного рода место, которое иначе как злачным, не назовёшь. Хань Цзишэ уже в который раз с печалью подумал, что его вот-вот зажмут в тёмном проулке, чтобы ограбить или побить.

Чьё Хань Цзишэ и привлекал внимание, то далеко не разбойников, а местных торгашей, которые липли к нему с самыми разными предложениями. Стоило признать, что рынок выгодно отличался от прочих частей города, – ходить по вымощенной камнем площади было намного приятнее, чем месить грязь на улицах.

Поначалу Хань Цзишэ испытал приятный интерес, рассматривая рынок, где товар в его глазах выглядел ценным антиквариатом. Самое дешёвое оружие, продававшееся за пару лянов серебра, в реальном мире могло бы стоить до ста тысяч юаней – весьма солидные деньги. Атмосфера рынка, казалось, несильно отличалась в любой из эпох великой Поднебесной: шумно, людно, полно запахов и хаоса. Хань Цзишэ бы всерьёз подумал, что боги смилостивились над ним, решив провести по рынку, словно по более лёгкой тропе судьбы, где он мог хоть ненадолго позабыть о печали. Но с каждым шагом его всё сильнее начинало преследовать дурное предчувствие, и от осознания, куда он попал, у него похолодело на сердце.

Люди. Люди в клетках. Хань Цзишэ не воспринял всерьёз слова возницы о рабах, но представшая перед ним картина заставила изменить своё мнение. Запертые в клетках без возможности выпрямиться и вытянуться в полный рост, запуганные, побитые и грязные люди смотрели на покупателей затравленным взглядом. От запаха их немытых тел щипало нос, от криков надзирателей и показательных ударов розгами звенело в ушах. Кого-то держали не в клетках, а на цепи, словно собак, привязанных к телегам и столбам. В отдалении от мужчин в ряд стояли женщины, скованные тяжёлыми браслетами поверх обычных деревянных кандалов…

Кандалы. Невольно Хань Цзишэ порадовался, что длинные рукава ханьфу скрывали деревянные колодки. Внешне он оставался сдержан, но внутри ужасался увиденному. Ведь среди женщин находились совсем молодые девушки, жавшиеся друг к другу, как замёрзшие воробьи.

Хань Цзишэ с трудом заставил себя пойти вперёд. Он мог попробовать обойти это жуткое место, но напомнил себе, что должен убедиться, что там нет Хань И.

Он пошёл дальше. Торговцы облепляли его, словно слепни, почуявшие свежую кровь, отчего Хань Цзишэ мысленно обругал вычурный вкус Нань Гуацзы. Перебарывая отвращение, он описывал работорговцам внешность Хань И, но те, отмахиваясь, пытались продать ему «девушек получше». Честно говоря, ему будто десять тысяч стрел вонзались в сердце[92], стоило посмотреть на несчастных пленниц, в глазах которых горел звериный ужас или чернело бесконечное смирение.

Одна деталь всё никак не давала ему покоя, и только рядом с рабами Хань Цзишэ отметил отсутствие деревянных браслетов на запястьях торговцев и стражников. А ведь он не помнил, чтобы запястья возницы тоже были закованы в колодки. Неужели это связано как раз с тем, что люди нашли здесь официальную работу?

«Официально работать работорговцем, значит, приемлемо?» – с сомнением подумал Хань Цзишэ, поспешно отворачиваясь от стайки девушек, смотревших на него не то с опаской, не то с надеждой. Похоже, думали, раз он красив, молод и хорошо одет, то станет для них отличным хозяином.

Печально. Люди здесь ценились на вес нескольких лянов, а при виде того, как некоторые мужчины, носившие деревянные колодки грешников, с звериной жадностью осматривали и хватали женщин, крутили их, словно… товар, становилось мерзко.