Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

другим предложением, но Хань Цзишэ поспешно скрылся в толпе, словно ветер, пронизывающий траву. На негнущихся ногах он добрался до судебного ведомства и только тогда перевёл дух. От нахлынувших эмоций дрожали руки, хотелось просто закрыть глаза и представить себя где-то далеко от увиденного ужаса, где-нибудь на зелёных горных склонах, где мирно паслись овцы, позвякивая колокольчиками на шее.

Увы, вместо прекрасных альпийских лугов он видел вечно серое небо и грязь под ногами, а вместо пушистых овец скотом стали люди.

Имени Хань И не было в списках. Отчаяние с новой силой нахлынуло на Хань Цзишэ, однако окончательно не пасть духом ему удалось благодаря полученным сведениям. Го Бао жив, точнее, смог пройти жуткие испытания и теперь находится в том же городе, что и он. Соврал ли Тянь Цзе или же сказал правду – неизвестно, однако Хань Цзишэ просто не мог упустить такую возможность.

Обогнув рынок и поймав возницу с коляской, он велел ему ехать на восточный постоялый двор «Красный карп», отчаянно молясь, чтобы возница знал его местонахождение. Знать-то он знал, вот только кислое выражение лица, подкреплённое намёком, что в такую даль он повезёт его исключительно за двойную оплату, разозлили Хань Цзишэ. Пообещав вторую половину после поездки, он получил в ответ слегка пренебрежительный и оценивающий взгляд, а затем и выразительный плевок на землю – благо, что не к его ногам.

Злость с новой силой захлестнула Хань Цзишэ. Вцепившись руками в подол ханьфу, он едва поборол желание порвать одежду на мелкие клочья. Будучи погружённым в горе из-за потери Хань И, он даже не обратил внимания на свой внешний вид, а первый возница был с ним так приветлив, что у него не возникло никаких дурных мыслей. А теперь липкие, противные мысли о том, что он выглядел как дешёвая проститутка для женщин в возрасте, вызывали стойкое омерзение.

О чём вообще думал Нань Гуацзы, наряжая его в это?! Будь проклят его актёрский вкус! Им следовало оставаться в тени, а не привлекать чужие взгляды подобно петухам, возомнившим себя орлами.

Сгорая от стыда и злости, Хань Цзишэ чуть не превратился в раскалённый уголёк ярости, пока возница не привёз его в пункт назначения. И причина, по которой он отреагировал столь своеобразно, предстала перед ними во всей красе: да это же чёртов клоповник, у входа в который не хватало пары карикатурных пьяниц и проституток!!! Но если первые голосили где-то за углом, то вот ряженным обрезанным рукавом в этот миг рисковал стать именно он!

Возница укатил коляску так быстро, что Хань Цзишэ застыл, как воск охладевшей свечи. Нет, конечно, и из тысячи мыслей одна бывает удачной, но не соваться же в злачное место в таком виде!

Выдохнув и решив позориться до конца, Хань Цзишэ окинул оценивающим взглядом постоялый двор, в котором признаки жизни подчёркивали горящие фонарики. Ворота будто приглашали его войти не в дом, где можно найти место для ночлега, а подцепить какую-нибудь болячку. Если зайти, будет ли шанс отступить в случае опасности? А вот пока он на улице…

Набрав полную грудь воздуха, Хань Цзишэ мысленно возвёл о себе молитву, а затем закричал во всю мощь:

– Го Бао, если ты здесь и сейчас же не выйдешь, клянусь твоим али-пэй[95], госпожа Му найдёт способ обнулить все твои счета!

Гулкое эхо разлетелось по округе, отчего у Хань Цзишэ не осталось сомнений, что его крик услышала каждая крыса, прячущаяся в самых глубоких погребах. Хань Цзишэ машинально сжал кулаки и чуть пригнулся, готовый бежать прочь. Но тихий топот, донёсшийся из глубины постоялого двора, зажёг в нём искру надежды, а затем и вовсе раздул настоящее пламя, когда входная дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался разгневанный мужчина.

– Не упоминай имя моей бывшей жены и счёт али-пэй в одном предложении, мелкий ты засранец! – в чувствах закричал Го Бао.

Глава 16

Пепел погребённого сердца

Встреча с Го Бао подействовала на Хань Цзишэ подобно сильному обезболивающему, вытеснив тяжесть на сердце и гнетущую тоску. И это говорило о многом, ведь в реальной жизни Хань Цзишэ далеко не дружелюбно относился к этому человеку, который будто пытался заменить ему отца, а на деле просто присматривал за ним и вытаскивал из неприятностей. После смерти отца Хань Цзишэ стал тем ещё несносным выскочкой, да и до сих пор демонстрировал свой бунтарский характер, с которым не то что мать или Го Бао, но даже Хань И не могла совладать.

Но здесь всё стало иначе. Увидеть Го Бао живым и невредимым было для него подобно вознесению на облака[96]. Вот только выглядел он постаревшим на десять лет, что невольно наталкивало на мысли о пережитых им ужасах.

Постоялый двор, в котором расположился Го Бао, действительно напоминал злачный притон с отбросами общества. Запах грязи и пота, пропитавший стены узкого коридора, как нельзя лучше разгонял всех по комнатам, которые внутри вызывали жуткое уныние. Доски, устилающие пол, едва ли защищали от холода, сквозняка и обитавших под ними насекомых. Одиноко горевшая лампа разгоняла мрак, который благополучно скрывал изъяны этого места.

Однако убогая обстановка постоялого двора отошла на второй план, как только Хань Цзишэ поделился своей историей. Когда он рассказал о Хань И, спрыгнувшей с моста от безысходности, Го Бао болезненно прикрыл глаза и судорожно выдохнул.

– О боги, – только и пробормотал он, закрыв лицо ладонью. Он долго молчал, пытаясь взять себя в руки, а потом тихо добавил: – Зная Хань И, будем надеяться, что так просто она не сдастся.

Хань Цзишэ неопределённо кивнул, испытывая не только грусть, но и неловкость. Он не мог знать наверняка, но ему постоянно казалось, что Го Бао неравнодушен к Хань И, однако совесть не позволяла признаться в этом самому себе. Ему было чуть за сорок, и его дочь от первого брака приходилась ровесницей Хань Цзишэ. Пусть Хань И и было двадцать восемь, но моральные принципы останавливали Го Бао.

Решив не заострять внимание на этих мыслях, Хань Цзишэ спросил:

– Как так вышло, что вы объединились с тем воином, Тянь Цзе, и он оказался в плену у работорговцев?

– Мы столкнулись ещё на первом… точнее, во втором судилище. Он спас мою задницу, так что решили действовать сообща. Что касается работорговцев… – невесело протянул Го Бао, скривившись. – Четвёртое судилище, мир подвесных мостов, мы прошли без особых проблем и почти у