Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Эльза, — позвала я, когда настало время полива.

Я ещё не успела озвучить, что мне от неё нужно, как она подошла ко мне, держа в руках мою лейку. Она вообще часто оказывалась там, где нужно, раньше, чем я успевала это озвучить. Я подозревала, что она читает мысли, но проверять не решалась.

— Поливай аккуратно, бережно, — земля должна быть влажной, не мокрой. Если перельёшь, семена загниют раньше, чем успеют прорасти.

— Знаю, — сказала Эльза.

— Просто напоминаю.

— Знаю, Лиза. Я ведь не первый день на свете живу.

— Всё-всё, молчу.

Она удовлетворённо кивнула и наконец принялась за полив. Маркировки делала Хильда. Таблички привязывали к колышкам и втыкали в землю у края каждого ящика. Я смотрела на это и думала, что, пожалуй, это первый раз в моей жизни, когда у меня всё будет подписано с момента посева, а не в конце лета, когда я уже и сама забыла, что и куда сажала.

К концу дня всё было готово. Два ящика мы потом с Торкелем утащим в комнату Ярла и ещё два в мою. Три больших ящика хорошо встанут у большого окна кухни, пять ящиков останутся в большом зале и ещё три нужно отнести в дом старосты Одда.

Когда всё было сделано, я остановилась посреди зала и посмотрела на то, что получилось.

Ящики, земля, таблички. Ничего героического, ничего магического. Просто семена в земле, и вода.

Я потихоньку, пока никто не видел, присела рядом с ящиками и положила ладони на землю. Тепло под сердцем потянулось к земле само, без всяких усилий с моей стороны. И земля откликнулась. Я не знала, слышат ли мой зов семена, понимают ли они что-то в этой темноте и влаге, но на всякий случай сказала им внутренне то, что говорю всегда, когда сажаю, — растите большие и сильные. Здесь есть всё для вас, для вашего роста. Не знаю, сколько это длилось, но, когда я убрала руки, ладони были тёплыми, почти горячими, и мне показалось, что семена откликнулись на мой зов. Может, мне показалось, а может, и нет.

Глава 20

Сразу после ужина я отправилась на конюшни, смотреть на карету.

Торбранд занимался ею весь день, пока мы нашим дружным коллективом колдовали над рассадой. Я решила, что раз он так старательно ею занимался, значит, стоит посмотреть.

Карету выгнали из строения рядом с конюшней, и теперь она стояла во внутреннем дворе. Подойдя к ней, я довольно таки долго на неё смотрела, и увиденное меня немного расстроило.

Она была... почтенной, видавшей виды. Старой её не назовёшь, — Боже упаси, — именно почтенной. Дерево потемнело от времени и влаги настолько, что определить изначальный цвет было невозможно. Колёса с виду были довольно крепкими, хотя одно из них явно слегка косило, совсем чуть-чуть, почти не заметно, если не приглядываться. Но, возможно, я излишне придираюсь. Дверца закрывалась на щеколду, которая блестела, как единственная нарядная вещь на ком-то очень бедно одетом. Внутри на сиденье лежала овчина, видимо брошенная для того, чтобы скрыть состояние обивки.

Я несколько раз обошла вокруг кареты, постучала по ней, потрогала колёса, посмотрела на дышло.

— Главное, Торбранд, чтобы она не развалилась под моим весом.

— Не развалится.

— Она очень... — я подбирала слово, — возрастная.

— Ей лет тридцать, не меньше.

— Вот я и говорю, взрослая тётенька. — Я открыла дверцу и снова заглянула внутрь. Овчина пахла так себе, и её запах смешивался с застоявшимся запахом кареты. — Торбранд, а она точно поедет?

— Я сегодня весь день ею занимался, Лиза.

— И?

— Поедет. Колёса смазал, ось проверил, дышло укрепил. — Он чуть помолчал. — Обивку менять не стал, не на что пока, но овчину положил.

— Я заметила. Это было очень деликатно с твоей стороны. Пожалуйста, только давай её проветрим до отъезда, пахнет не очень.

Я встала ступеньку — держит. Полностью в неё залезла, попробовала посидеть, покрутиться, облокотиться на спинку кареты, — вроде бы всё хорошо, карета не скрипнула, не накренилась, да и других претензий мне не высказала.

Внутри кареты я сидела совсем недолго, но и этого времени хватило, чтобы мне поплохело от запаха, собравшегося внутри, нагретого солнцем и пропитанного всем, чем пропитываются кареты за тридцать лет.

— Окно открывается? — крикнула я.

— Нет.

— Отлично.

Я вылезла обратно, встала рядом Торбрандом и посмотрела на карету так, как смотрят на то, чего избежать невозможно. Где-то в глубине своего московского, насквозь практичного существа я, конечно, понимала, что альтернатива — ехать верхом, а это, учитывая мои отношения с лошадьми, вариант примерно такой же весёлый, как идти пешком через горы с рюкзаком.

— Послужит ещё?

— Не один год, Лиза, не накручивай себя.

— Ты это говоришь, чтобы мне стало лучше, или потому что это правда?

— Потому что это правда.

Я снова посмотрела на карету. В ней было что-то такое, что даже тронуло меня за сердце. Она, как и всё в этом замке, держалась из последних сил, но держалась.

— Ладно, Торбранд, едем. Но если я приеду к Эйнару и вывалюсь из неё на ходу, ты скажешь, что я так и было задумано.

— Хорошо, так и скажу, — пообещал Торбранд, рассмеявшись. Главное, что бы тебя не вытошнило прямо на него. Матушку в ней частенько укачивало, поэтому она предпочитала ездить верхом.

Я засмеялась. — Надеюсь, всё обойдётся. Только давай подержим её открытой, застоялась она, пусть подышит, хорошо?

— Хорошо, Лиза, проветрим, не волнуйся.

Закончив осматривать карету, я отправилась на поиски Эльзы и нашла я её там, где она обычно и обитала в такое время — на кухне. Она сидела у очага на низком табурете, и чинила что-то из белья. Увидев меня на пороге, она приподняла голову и молча кивнула на соседний табурет.

Я присела.

Несколько минут мы молчали. В очаге потрескивали поленья. За окном уже начинало темнеть и я уже научилась воспринимать ранние сумерки Нордхейма как должное.

— Взвар будешь? — спросила наконец Эльза, откладывая шитьё.

— Буду.

Она потянулась к котелку, который висел над огнём, и разлила по двум глиняным кружкам густой, тёмно-рубиновый напиток. От него шёл пар и кисловатый, с горчинкой запах.

Я взяла кружку обеими руками — она была горячей, и с удовольствием сделала первый глоток.

— Эльза, мне нужна твоя помощь. Мы едем в гости к ярлу Эйнару, ты, наверное, об этом уже слышала. А я совершенно не знакома с вашими обычаями, и не знаю, как себя вести, что можно, а что нельзя,