Долг человечества. Том 6 - Артем Сластин

Берег был неоднородным, с участками как мелкой, скругленной водой галькой, так и наносами темного песка, в котором застревали принесенное бурной рекой коряги, собранные со всего полигона. В одном месте я заметил остатки примитивного причала — вбитые в дно сваи, которые уже стали убежищем для моллюсков. Его, видимо, смыло, раз только сваи и остались, и виной тому, возможно, недавняя буря.

Мое внимание привлекло огромное дерево, вроде ивы, такой же, как на нашей временной стоянке, когда мы бежали с осажденной горы. Ветки были густо усыпанны узкими, скрученными в спиральки листьями, и склонялись прямо к воде, а при сильной волне и вовсе намокали, но не отрывались.

У корней этого дерева, в пологой нише прямо напротив воды, была примята трава. Тут частенько кто-то сидел, могу предположить. Приблизившись и отодвинув мешавшую сесть ветку, я зрением проследил, куда отбросил деревяшку. И попал в гнездо. Вот так сюрприз!

Но гнездо необычное. Во-первых на земле, во-вторых не хаотичная куча хвороста, которую могли бы соорудить нетопыри. Но и не крошечная корзинка, которую вяжет юркая Кориту. Конструкция была массивной, наверное около метра в диаметре, а сплетена с пугающей аккуратностью, словно вязали руками. Помимо веток, прутиков, пуха и бог знает чего еще, были и обрывки знакомого мне сукна, из которого состояли все мантии здесь, на полигоне.

Внутри гнезда было пусто. В том плане, что яиц не было. Я-то ожидал найти тут что-то размером с яйцо страуса, но нет, разочарование. Но заброшенным гнездо тоже не выглядело. С интересом я сунул руку в хворост, коснулся выстилки из сухого мха и извлек несколько предметов, которые попали мне в руку на ощупь.

Это были перья. Длинные, с крепким остяком, угольно черные. Но стоило мне повернуть их, изучая, как лучик солнца показал истинную природу пера. Пушок вспыхнул радужным сиянием, напоминающим переливы бензиновой пленки на воде. Дыхание перехватило, ведь этот блеск я узнал бы из тысячи. Эти перья принадлежали моей боевой подруге Ренгу.

Глава 18

Внезапно нахлынувшие воспоминания придавили меня к земле. Я примостился на то самое место, где трава уже была примята чьим-то весом, и прислонился спиной к морщинистому стволу ивы. Вытянул ноги, греясь в лучах закатного солнца. Уже было не так жарко, а тяжелые тучи, наползающие на небо с северо-востока, предвещали скорую бурю. Но я не торопился, коль быть ливню, то изменить этого я не в силах, да и не сахарный, по пути не растаю.

Вдали разразился гром, но вспышки молнии, которая должна была предвещать непогоду, не видел. Вероятно, за границами полигона, вернее макрокластера, надо называть вещи в соответствии с их формальным статусом, а не выдумывать свои. Так я, блин, и не дошел до упора, но ничего, не последний день живем, еще представится возможность, сейчас куда важнее донести сведения о разведке моим людям и послушать отчеты других групп, в том числе и дипломатов.

Но черт, странно это. Я так и сжимал в кулаке перья, размышляя об этом на границе сознания, и сейчас мысль захватила мое внимание. Ренгу — фамилиар, существо, призванное волей владельца соответствующего навыка. Зачем ей гнездо? Или, быть может, это просто поведенческий паттерн, заложенный идентичным кодом ДНК в программе антропоморфной птицы, и она вьет эти гнезда, просто потому, что так надо?

Жаль, что возможность спросить мне может уже никогда и не представиться.

От пяти минут передышки же ничего не будет, верно? Поем заодно. Закупился снедью в магазине, не шиковал, просто червячка заморить, основательно уже горячего в лагере поем. Больно уж вид умиротворяющий, бурные пороги, апельсиновая рыжина небосклона, зелень и чернота, наползающая на небо, как предвестник чего-то нехорошего.

Вкусный перекус, новые горизонты, чарующее буйство природы, как еще можно потратить пять минут своей жизни лучшим образом, чем этот? Но все хорошее рано или поздно кончается. Я отряхнул крошки, поднялся, в очередной раз глянул на гнездо и решил собираться обратно. Проводив взглядом реку и пообещав себе, что скоро сюда вернусь, мой взгляд бесцельно скользнул по противоположному берегу, и в ту же секунду я замер, забыв, как дышать.

Там, среди свисающих к воде лиан и серых валунов, мелькнуло знакомое движение. Резкое, дерганное, чисто птичье, без всякой грации тем не менее. Из гущи папоротников на каменистый пятачок выскользнула фигура.

Мелкий греллин, подросток, похоже, росточком едва выше колена, если я правильно могу оценить размеры с почтительного расстояния. Он выбегает на берег, вопит что-то по-греллински и заваливается вперед, получив в спину стрелу. А вот и стрелок!

— РЕНГУ!

Сгорбленная, с длинными крыльями-руками, с вооруженная луком, она совсем меня не заметила, увлеченная охотой на мелкого гаденыша, и охота вышла результативной. Услышала ли? Река шумит и перекаты грома явно не способствовали хорошей передаче звука. Я повторил выкрик.

— Ренгу!!!

Вне всяких сомнений, это она! Услышала мой голос, замерла, смешно склонила голову на бок и прислушалась. Я же, не разбирая последствий, открепил ремни кольчужно-пластинчатого доспеха одним рывком и метнулся в омут длинным прыжком, дабы переплыть на тот берег.

Быстрое течение подхватило меня, но сложностей я не чувствовал. Натренировал тело бесконечными переходами, сражениями, нагрузками, и едва ли я мог бы повторить такой заплыв в сытые, спокойные и безопасные времена. Пошел бы ко дну, как топор, это как пить дать. А тут руками махал, что теми мельницами, стремительно сокращая дистанцию до другого берега, да еще и течению сопротивлялся, не слишком сбиваясь с курса.

Вода все-таки забилась в рот, но это ничто по сравнению с тем, что единственный мосток между мной и женой ждет меня на той стороне. Дурак я, мог же дождаться, она бы просто перелетела. Но я почему-то подсознательно испугался мысли, что могла и не прилететь, и тогда капризная надежда вновь отвесила бы мне оплеуху, от которой трудно оправиться.

Наконец, уставшими руками я вцепился в скользкий камень в нескольких метрах от берега, а там, волевым рывком, преодолел крохи расстояния и вытянул себя на каменистое побережье.

Ренгу не улетела, стояла, зачарованная, когтистой ножкой накрыв мертвого греллина, и глядела на меня, мокрого и отхаркивающегося. Всего в пяти шагах, с распушенными крыльями и клювом, раскрытым в немом изумлении. Ее четыре глаза пристально за мной наблюдали.

— Хух… заставила меня поплавать. — Выдохнул я, склонившись в три погибели, но широко улыбаясь. — Привет!