Прекрасная звезда - Юкио Мисима

странным поведением Куроки, когда ночью перед поездкой в Мияги он смотрел на звезды? Кадзуо не знал. Однако он никак не мог отделаться от впечатления, которое осталось у него от той ночи. Пытался отмахнуться от посетившей его тогда мысли, но возвращался к ней снова и снова, и в конце концов она засела глубоко в голове. В результате Куроки представлялся ему теперь в совершенно ином свете.

Когда Куроки вернулся в машину после того, как любовался небом, казалось, он не просто спешил вернуться на место. Он выглядел существом, которое ночью спустилось на этот маленький участок Земли, сложило крылья и как ни в чем не бывало поспешило к машине.

* * *

– Сегодня вечером из Сэндая приезжают господин Хагуро и двое его друзей. Тебе надо встретить их на вокзале и проводить в гостиницу «Огия». Завтра отвези их на дневной спектакль в театр «Кабукидза»[63]. После спектакля я буду ждать вас в Акасаке, устрою им прием. Господин Хагуро мне очень помог с академией в Мияги, и принять его нужно по высшему разряду. Поэтому я предложил ему приехать в Токио и пригласить столько друзей, сколько захочет.

Получив указания от Куроки, вечером Кадзуо отправился на вокзал Уэно, чтобы встретить гостей.

Увидев троих мужчин, выходивших из вагона первого класса, Кадзуо сразу догадался, кто из них Хагуро. Юноша держал в руке маленький флажок, на котором было написано: «Хагуро Масуми», чтобы тот понял, кто его встречает. Но Кадзуо вычислил его прежде, чем гость сошел на платформу. Болезненное телосложение, бледное лицо, очки в идеально круглой оправе, безвкусный костюм и галстук… Весь облик выдавал в нем доцента провинциального университета. Но Кадзуо с его острой интуицией уловил нечто поважнее. «Не слишком ли идеален этот образ провинциального доцента? Может, он не тот, за кого себя выдает? Не притворяется ли он, причем не только доцентом, но и человеком?»

Спутники Хагуро по виду не очень-то подходили ему в друзья. Один – крупный некрасивый парень, другой – толстый грубый мужчина средних лет. Все трое встали в ряд, словно экспонаты выставки неприглядного человеческого материала.

– Куроки-сан поручил мне вас встретить. Он увидится с вами завтра вечером. Позвольте проводить вас в гостиницу.

– Значит, ты Осуги…

Голос Хагуро как будто завис в воздухе. «Куроки сообщил мое имя этим провинциальным гостям», – удивился Кадзуо.

Он взял потрепанный саквояж Хагуро и пошел вперед, спиной чувствуя взгляды всех троих. Казалось, они пронзали шум вокзала и пристально следили за каждым движением Кадзуо.

В машине он тоже оказался спиной к гостям, поскольку сидел на пассажирском сиденье впереди.

– Наверное, сейчас уже поздно смотреть, как цветет сакура в Икэнохате?[64] Жаль. Я пять лет не был в Токио, – сказал Хагуро.

Кадзуо глянул в зеркало заднего вида на этого усталого тощего человека с впалыми щеками. Мимо с двух сторон проплывали неоновые вывески, в районе Хирокодзи было еще многолюдно.

– В Токио столько народу. Нужно с этим разобраться, – заявил полный мужчина средних лет.

Тут его словно толкнули локтем, и он смолк. Дальше ехали почти в полном молчании до района Сиба, где в квартале Акэфунэхо-мати находилась гостиница.

* * *

На следующее утро Кадзуо пораньше заехал за гостями, чтобы отвезти их в театр. Куроки рассказал, что выступление Дандзюро Одиннадцатого в «Кабукидза» в этом месяце ознаменовало принятие наследственного сценического имени[65], и он воспользовался своим положением, чтобы достать билеты.

У них были места в ложе на третьем ярусе с западной стороны. Трое приезжих вели себя невоспитанно – сразу было видно, что прежде они не ходили в театр. Даже когда началась пьеса «Всего лишь мгновение»[66], никто из них не проявил интереса: их внимание привлекала публика, а не сцена. Лишь один раз во время исполнения «Свитка пожертвований»[67] они с любопытством перегнулись через низкие перила ложи, чтобы посмотреть, как новая звезда из актерской династии Дандзюро знаменитым летящим шагом проходит по ханамити[68] прямо перед ними. В заключение представляли новую пьесу Юкио Мисимы «Сеть любви продавца сардин»[69]. Доцент заявил, что смотреть ее не стоит, поскольку это не пьеса, а роман. Его спутники тут же согласились.

– Осуги-кун, как насчет того, чтобы пройтись по Гиндзе? До встречи с господином Куроки еще много времени.

После того как Кадзуо провел с гостями Куроки полдня, Хагуро заговорил с ним грубо и фамильярно, как со своими студентами.

* * *

Был ясный весенний день, и в толчее на Гиндзе все время что-то происходило.

– Тут особо не помедитируешь, да, профессор? – спросил возвышавшийся над толпой молодой здоровяк.

– Как хорошо, что я познакомился с Куроки. Это наконец открыло нам дорогу. Я знал, что однажды встречу кого-нибудь оттуда же, – уклончиво ответил Хагуро.

– Глядите, какие шикарные розы продают в Токио. Надо же! У богачей шальные деньги, вот они и покупают. Готов поспорить, все эти артисты живут, утопая в таких розах.

– Откуда ты знаешь? Конечно, если в гробу, тогда другое дело.

Постепенно все трое перестали стесняться говорить загадками в присутствии Кадзуо.

За последний месяц он привык к общению с гостями из провинции, но с этими людьми чувствовал себя не в своей тарелке. Пробираясь сквозь толпу людей в яркой весенней одежде, Кадзуо представлял, что их маленькая группа идет днем по тропинке через поле и вокруг ни души. Иногда уличный шум в его ушах внезапно обрывался, и он слышал только далекое жужжание бесчисленных мух.

– Может, зайдем в кафе? Там красивые официантки, – предложил он, не в силах продолжать эту прогулку.

– Что ж, пожалуй, – согласился доцент.

Они устроились в отдельной комнате с приглушенным освещением, и неулыбчивая красавица неловко поставила перед ними кофе. Трое гостей выглядели недовольными. Молодой здоровяк проводил ее сердитым взглядом, второй приятель Хагуро с неприятным интересом смотрел удалявшейся девушке в затылок.

Громко прихлебывая кофе, Хагуро повернулся к Кадзуо и с улыбкой спросил:

– Мы только вчера познакомились, так что извини за вопрос. Ты ведь сын Осуги Дзюитиро?

– Да, – ответил Кадзуо, подумав, что Хагуро, возможно, познакомился с отцом, когда тот преподавал в школе.

– Недавно я читал в журналах о том, чем занимается твой отец. Очень интересно.

– Отец – это отец, а я – это я! – с раздражением воскликнул Кадзуо.

– Вся молодежь так говорит. Это нормально. Иначе и быть не может.

Разговор резко оборвался, трое гостей погрузились в заговорщическое молчание, чем-то напоминая навостривших уши кошек.

Не сводя глаз с Кадзуо, Хагуро спокойно продолжил:

– Я вот что хочу спросить… Твой отец, случаем, не инопланетянин?

8